Старшина обвёл ребят взглядом.
— И вот с этими всеми трусами, паникёрами, засланцами идут фашистские диверсанты, которых забрасывают к нам в тыл, чтобы сеять панику в войсках. Таким, как ты, — он ткнул пальцем в Колю, — рассказывать, что немцы хорошие. Они же просто хотят освободить нашу землю. Они радость несут. Да и корову вам дадут обязательно, и страной будете управлять сами. А большевики плохие, это звери, они за любую провинность или оплошность вас будут пытать, бить, а потом расстреляют, потому что для них люди — мусор. Ну а ты, естественно, наслушавшись, им веришь и соглашаешься служить немцам. А как только пошёл на это, обратного пути нет. И самое главное, что ты и им-то не нужен. И вот этих всех ловят, вычисляют и под трибунал. А куда их ещё? Ну, и конечно, расстреливают, не без этого. Так-то же враги. А с вас чего взять? Видно же, что вам и восемнадцати нет. Как вы тут очутились? Кто вас взял в армию? Ума не приложу. Откуда у тебя звание? — Иван Матвеич в упор посмотрел на Колю.
— Так это... — начал было Коля, но старшина перебил его.
— Да ладно, понятно же, что не ваша форма, и все это сразу поняли, чай не маленькие.
— И Максим? — спросил Коля.
— Что Максим? — переспросил Иван Матвеич.
— Максим тоже сразу понял?
— Конечно, он второй год воюет, мы с ним из окружения выходили. Насмотрелся уже, опыта набрался, — старшина невольно улыбнулся, вспомнив, как парень переменился после его нагоняя. — Так вот, если бы всех расстреливали, кто бы воевал тогда? Вот ты мне скажи?
Коля молчал.
— То-то же, — устало произнёс Иван Матвеич. — Не переживайте, всё будет нормально. Поговорят с вами, и в тыл отправят. Негоже вам ещё воевать, не доросли. В тылу тоже руки нужны. Если бы хотели расстрелять, в бане не мыли бы, — совсем успокоившись закончил он.
— А с солдатом что сделали? — спросил Сергей. — Ну, который… расстрелял паникёра?
Старшина удивлённо посмотрел на парня, потом, вспомнив, ответил:
— Ничего не сделали. Собрали комиссию, выслушали его, других солдат, которые рядом были и всё видели. Провели беседу, дали выговор. И пусть дальше воюет. Ведь, по сути, он прав, а вот по закону… — старшина секунду помолчал. — Нельзя так стрелять направо и налево своих сослуживцев, какими бы они ни были. Это должны знать все. На то есть трибунал, вот он пусть и решает. А то так можно и друг друга перебить. Народу вон сколько, разного. Хорошо, что свидетелей было полно. Подтвердили, что убитый бежать хотел и других подбивал.
— Иван Матвеич, — вступила в разговор Ира, — а у вас есть награды?
— Есть.
— А какая?
— За отвагу, — смущённо ответил он.
— А можно посмотреть?
Старшина поколебался, затем достал из нагрудного кармана платок. Бережно развернул его и протянул Ире медаль на раскрытой ладони.
Девушка осторожно взяла награду, будто она была из фарфора, внимательно рассмотрела и передала Яне.
— А почему вы её в кармане носите? Я видела, у многих на груди висят.
— Не знаю, — пожал плечами Иван Матвеич. — Мне кажется, так надёжнее.
— А за что получили? — спросила Яна, передавая медаль Коле.
Старшина покраснел, как ребёнок.
— Да нет, ребята, пощадите. Не стану же я вам сейчас рассказывать, какой я молодец. Как вы это себе представляете? Каждая медаль или орден — это совместные усилия всех, кто рядом. Только кого-то награждают, а кого-то нет. Это уже командиры решают.
— Тогда скажите, как звучит официально? — попросила Ира.
Иван Матвеич снова смутился.
— За личное мужество и отвагу, — произнёс он.
— Вот! За личное мужество! — Яна назидательно ткнула пальцем в потолок.
— Всё, хватит трепаться, — старшина поднялся, забрал медаль из рук Сергея. — Собирайтесь. Пять минут вам. Я на улице подымлю пока, — и направился к выходу, попутно убирая награду обратно в карман.
— Срочно, новая вводная! — Серёга подозвал всех и быстро заговорил в полголоса. — Мы обычные школьники из Можайска, школа семнадцать. Попали под бомбёжку случайно…
— Но, Серёж… — попыталась возразить Ира.
— Ир, помолчи, пожалуйста, никаких «но», времени в обрез. — Его голос был сдавленным от напряжения. — Документы давайте сюда. Быстро!