— Ян, хватит дуться, — Сергей подошёл к ней, нежно погладил по плечу и легонько поцеловал в щёку. — Мы всегда будем вместе.
— То-то же, — её лицо тут же просияло.
— В общем, дождёмся Колю и решим, — подвёл итог парень, снова берясь за топор.
Тем временем Коля подошёл к столовой. Солнце слепило глаза, а в воздухе витал запах дров и готовящейся еды. Он поискал глазами повара. Увидев его, крикнул:
— Паша, привет.
— Здорово! — отозвался тот.
Паша был похож на буйвола: огромный детина с пудовыми кулаками, способными сплющить сталь. Ладонь Коли рядом с его рукой казалась детской. Светлые волосы торчали жёсткой соломой, напоминая Коле страшилу из «Изумрудного города». «Точно он», — усмехнулся про себя парень. А вслух сказал:
— Я к тебе в помощь.
— Чего смешного увидел? — покосился на него Паша.
— Да так, — Коля небрежно махнул рукой, — вспомнил кое-что.
— Расскажи, вместе посмеёмся.
— Как-нибудь в другой раз.
— Хорошо, тогда бери вон тот бидон, пошли.
Коля с недоверием заглянул внутрь.
— Да он же весь в пыли!
— Ха! — фыркнул Паша, перекидывая винтовку через плечо. — Вот вы, городские, умора!
— Туда молоко, что ли, нальют? — не унимался Коля.
— Ты что, из санэпидстанции? — спросил повар.
Коля замотал головой.
— Нет? Ну тогда не делай мне мозг. Бери, говорю, и пошли. Хватит языком молоть. — Он подхватил второй бидон и накинул на плечо вещмешок.
Коля глубоко вздохнул, схватил тару и последовал за Пашей.
Они шли около двадцати минут по узкой тропинке, петлявшей в густом лесу. Повар двигался уверенно, не сбавляя темпа.
— Паш, а ты как на войну попал? — поинтересовался Коля.
— Как все. Объявили, что началась война, собрался и пошёл в военкомат.
— Сам? — изумился Коля.
— А что тебя, собственно, удивило? У нас, знаешь, какие очереди стояли. Ещё не всех записывали.
— Почему?
— Ну, кому-то же надо остаться, чтобы производство работало. Врачи, воспитатели… Ну и тех, кто по здоровью не прошёл, отсеивали.
Коля кивнул и молча шагал ещё минут пять, затем опять спросил:
— Паш, а ты откуда?
— Из-под Ленинграда, — грустно произнёс он. В его голосе прозвучала боль.
— Здорово! А я там не был никогда.
— Ещё побываешь, какие твои годы, — тяжело вздохнул Паша и посмотрел вверх. — Как там сейчас?
— А что там? — не понял Коля.
— Ты прям как с луны свалился, — повар резко остановился и с удивлением уставился на парня. — Блокада, не слышал, что ли?
«Точно», — с досадой подумал Коля. — «Вот я олух, про блокаду забыл».
— Почему, помню, — сказал он вслух, пытаясь совладать с собой. — Поэтому и спросил, чтобы узнать.
Паша пожал плечами и снова тронулся в путь.
— Я тоже не знаю. Писем нет, живы ли мои родные…
— А у тебя есть братья?
— Один брат и две сестрёнки-погодки, им сейчас десять и одиннадцать, — Паша улыбнулся, вспомнив родных.
— А брат? — тихо спросил Коля, стараясь не отставать от повара.
— Брат с отцом воюют, где — не знаю, — он замолчал.
Они некоторое время шли в тишине. Ветви цеплялись за одежду, а под ногами то и дело хрустели сухие сучья, нарушая покой леса.
— А ты повар? — снова нарушил молчание Коля.
— Сейчас да, а вообще я кузнец.
— Ого! А поваром как стал? — в голосе Коли проскользнуло любопытство.
Паша остановился и опёрся рукой о ствол сосны, чтобы перевести дух.
— Случайно. Немцы утюжили авиацией, нашего повара убило осколком. Налёт кончился, а людей кормить надо. А там ничего не готово. Я и приготовил.
— Класс! — воскликнул Коля. — А я вот готовить совсем не умею.
— Так и я не умею, — усмехнулся Паша. — Матери ещё до войны помогал по хозяйству, что-то в памяти осталось. Да тут и готовить-то особенно нечего: одни каши, тушёнку добавляешь — и всё. — Он вновь замолчал, погрузившись в свои мысли.
Они шли по узкой тропинке, с обеих сторон стиснутой стеной леса. Однообразный пейзаж навевал тоскливые мысли. Коля уже начал опасаться, что они заблудились, когда впереди показался домик, за ним ещё один, а затем и вся деревня — небольшая, всего с десяток дворов, может, чуть больше.
— Нам туда, — кивнул Паша, указывая на крайний дом.
Подойдя к покосившейся калитке, он заглянул внутрь, шумно откашлялся и громко, чтобы его услышали, пробасил:
— Марья Афанасьевна! Вы дома? Это я, Паша.
На крыльцо вышла пожилая женщина, лет семидесяти. Она вытерла руки о выцветший, застиранный до дыр серый фартук и, прищурившись от солнца, стала всматриваться в гостей. Едва узнав повара, она преобразилась. На её лице расцвела улыбка.
— Ой, Пашенька! Проходи, дорогой. Кого это ты с собой привёл?
— Это Коля. Они с друзьями потерялись и вчера на нас набрели.