— А если успеют? — прищурился Королёв.
— Так их мало, взвод всего.
— Всего… — передразнил майор. — Они что, дети? У них тоже оружие имеется. Пум, пум, пум… Что делать? — Королёв закурил. — Вот незадача. Хирургические операции провожу, а такие боюсь. Тьфу! Серёж, предлагай.
— Иван Иванович, давайте попробуем подобраться тихо к крайним домам. Человек пятьдесят возьму с собой. Как только часовых снимаем, сразу молча вперёд. Закидываем гранатами, а дальше по обстановке.
— А с местными что? И, кстати, как узнать, есть ли они там? — майор вновь обратился к разведчику.
Тот пожал плечами.
— Отлично! А если они в деревне, положим их вместе с немцами?
— Товарищ майор, мы почти два часа наблюдали. Нет там никого. Точно.
— Ладно, Сергей, действуйте. Только прошу, аккуратнее.
— Хорошо, — улыбнулся капитан.
Медицинский батальон с ротой охраны затаился в зарослях, неподалёку от деревни. Когда стемнело, капитан с силой махнул рукой:
— Пора!
Тени, пригибаясь, короткими перебежками метнулись к крайним домам. Другая группа бесшумно подбиралась к часовым. Едва слышный шорох, приглушённый стон — и вот уже фонарик делает два оборота, подавая условный сигнал.
— Вперёд! — командует капитан.
Солдаты в полной тишине устремились к центральным избам. Подбежав к окнам, последовали броски гранат внутрь. Один за другим прогремели взрывы, разорвав ночную тишину, а следом затрещали автоматные очереди.
Немцы выбегали из домов и падали замертво под перекрёстным огнём. Один из фашистов горел заживо, но никто даже не попытался облегчить его мучения — лишь пробегавший мимо боец с ненавистью плюнул в его сторону.
Постепенно звуки боя стихали. Красноармейцы обходили территорию, добивая уцелевших немцев. По узкой улочке вели двух фашистских офицеров.
— Куда их, товарищ капитан? — спросил солдат.
— А хрен их знает, — Сидоренко огляделся. — Давай вон в тот дом, сейчас подойдём, поспрашиваем.
Королёв шёл по деревне, направляясь к старому сараю, где его ждал капитан. Подойдя к строению, он остановился перед воротами.
— Что там? — сердце сжалось от недоброго предчувствия.
— Сами посмотрите, — Сидоренко посторонился.
Иван Иваныч зашёл внутрь, огляделся. В нос ударил тяжёлый запах крови и гари. Он сглотнул, вытер ладонью выступившую испарину:
— Живых нет?
— Нет. Все здесь. Никого не пощадили. Даже детей. Сволочи!
— Понятно… — Королёв с трудом оторвал взгляд от безжизненных тел. — Сержант, возьмите людей, похороните по-человечески. Пойдём, Серёж, побеседуем с немцами.
— Переводчика нет, — пожал плечами капитан. — Как говорить будем? Я только понимаю, а сказать не могу.
— Я знаю немецкий. До войны увлекался, — майор нервно ухмыльнулся. — Нравилось очень.
Зайдя в дом, где находились пленные, Королёв на мгновение замер в дверях, оценивая обстановку. Полумрак комнаты рассеивался лишь тусклым светом керосиновой лампы, отбрасывавшей дрожащие тени на стены.
Два немецких офицера сидели на кровати со связанными руками. Он шагнул в комнату и остановился в паре метров от них. Несколько секунд молча смотрел им в глаза, а потом рявкнул по-немецки:
— Быстро на пол, уроды! Слово поперёк — стреляю!
Немцы судорожно сползли на пол, вставая на колени.
— Ты, — Королёв ткнул автоматом в более молодого, — кто такой? Что здесь делаешь? Должность, часть? Где основные силы?
— Я… — заикаясь, начал лейтенант, — командир взвода передового дозора.
— Что, сержанты кончились? — Королёв зловеще усмехнулся.
— Чего? — переспросил немецкий лейтенант, переводя испуганный взгляд с одного офицера на другого.
— Сержантов, говорю, всех у вас перебили? — майор издевательски склонил голову и усмехнулся. — Некому взводом командовать?
Капитан Сидоренко незаметно коснулся руки военврача.
— Иван Иваныч, у них нет сержантов.
Королёв нервно дёрнул рукой и жёстко ответил:
— Я знаю, капитан, — и снова перешёл на немецкий. — Где основные части?
Лейтенант, быстро глянув на своего соседа, пожал плечами.
Иван Иваныч перевёл взгляд на второго фрица и спросил:
— А ты что скажешь, гауптман поганый? — майор сжал кулаки и прищурился. — И откуда ты здесь взялся, в передовом-то дозоре, а?
Немецкий офицер молчал. Его губы дрожали, но он упрямо сжимал челюсти.
Иван Иваныч как-то странно улыбнулся и тихо и очень спокойно произнёс:
— Я — майор Королёв, старший военврач полка. Я делаю операции каждый день. И поверь мне, я сделаю тебе такую операцию, что ты, скотина, будешь жить ровно столько, сколько я захочу. Но жить тебе будет невыносимо больно. Ты даже захочешь умереть, но я тебе не дам этого сделать.