— А может, ты девушка, а? — немец растягивал слова, картинно издевался над ним. — Ты простой солдат. Ты никому не нужен. Тебя даже не найдут никогда.
И, больше не церемонясь, выстрелил в него.
Слова фашиста эхом отозвались в сознании Коли. Стало пусто и страшно.
«Не найдут никогда», — прошептал он. «НИ-КО-ГДА!»
Мысль метнулась вверх, к небу.
«Интересно, а есть ли Бог? И если есть, почему он допускает всё это? Наверное, его всё-таки нет. Ведь если бы он был, ничего этого не случилось».
Полковник Карпов лежал в неглубокой канавке, наблюдая за происходящим в деревне. Изначально они планировали обойти её стороной, не ввязываясь в бой и не обнаруживая себя. Но, увидев, как из дома выводят сначала одного раненого бойца, затем второго, приняли решение освободить пленных. Тем более, по их расчётам, немцев здесь было не больше взвода. Бойцы уже занимали позиции для атаки, когда увидели, как из сарая вывели четверых солдат. Немец, расхаживая перед ними, что-то декламировал, потом спокойно направил пистолет в голову одного из бойцов и нажал на курок. Карпов сморщился, как от зубной боли.
— Ну, что там? — спросил он сержанта, лежавшего рядом.
— Не видно, — ответил тот.
Те, кто выдвинулся занимать позиции, должны были подать сигнал, но пока молчали. Вот фрица за ноги схватил другой солдат, тот что-то ему сказал, посмотрел на него, ухмыляясь, и снова выстрелил. Осталось двое.
Сергей, лежавший вместе со всеми и ждавший сигнала, узнал своего друга. После первого выстрела он, стиснув зубы, отвернулся, не в силах наблюдать за казнью. Когда услышал второй выстрел, с трудом пересилив себя, повернул голову и увидел, что Коля ещё жив.
«Слава богу», — подумал парень и тут же устыдился своих мыслей. Он переживал за друга, а не за других солдат, которых уже убили.
«Странно, — с отвращением к себе подумал он, — надо же, какие мы всё-таки уроды…».
Немец тем временем улыбнулся, направил пистолет на Максима, потом на Колю и начал нараспев произносить какую-то немецкую считалочку, водя оружием от одного к другому. Коля опустил голову и зажмурился. Стоящие рядом автоматчики ехидно ухмылялись, наслаждаясь зрелищем. Для них это было шоу, а жизни этих «недочеловеков» их не волновали. Офицер, закончив свою «весёлую» считалку, выстрелил. Максим повалился рядом.
Коля понял, что это конец. Не поднимая головы, он запел. Сначала тихо, едва слышно, а затем всё громче и громче, чётко выговаривая каждое слово:
«День Победы, как он был от нас далёк,
Как в костре потухшем таял уголёк,
Были вёрсты, обгорелые в пыли,
Этот день мы приближали как могли…»
Немец с любопытством смотрел на русского солдата, который пел, зная, что он сейчас умрёт.
«Этот День Победы, порохом пропах, э
Это праздник с сединою на висках,
Это радость со слезами на глазах…»
Коля пел всё громче, глядя немцу прямо в глаза, и чувствовал, как слёзы текут по его щекам.
Карпов видел, как упал Максим, затем, как Коля начал поднимать голову. Приглядевшись, он спросил:
— Он что… поёт?
Посмотрел в сторону крайнего дома, увидел знак Харина и скомандовал:
— Вперёд!
А Коля продолжал петь, но сразу почему-то перешёл к третьему куплету:
«Здравствуй, мама, возвратились мы не все,
Босиком бы пробежаться по росе...»
Внезапно немец повалился на него, и Коля запнулся. Только сейчас он услышал выстрелы. Кто-то кричал, а он, придавленный телом врага, не мог пошевелиться. В следующий миг с него скинули фрица, кто-то закричал прямо в ухо.
— Коля, Коля! Это я, Серёга! Ты меня слышишь? Давай братан, держись!
Он слышал голос друга, но сил ответить не осталось, и Коля лишь слабо улыбнулся уголками губ. Потом его подняли, уложили на что-то твёрдое и понесли. Он то приходил в себя, то отключался. В какой-то момент сквозь затуманенное сознание прорвался звук выстрелов. Носилки опустили. Рядом что-то глухо ухнуло. Кто-то прижался к нему, закрывая своим телом от осколков. Сверху посыпалась земля, больно ударяя по лицу. Коля с трудом приоткрыл глаза и увидел размытое, небритое лицо солдата, но оно сразу исчезло. Всё стихло. Его снова куда-то понесли.
Через какое-то время он открыл глаза и увидел Иру. Она смотрела на него, и по её щекам катились слёзы. Коля пытался сказать ей, что жив, что очень рад её видеть, что долго ждал… Он хотел столько спросить и рассказать, но у него ничего не выходило. В конце концов, решив, что всё это ему мерещится, он снова закрыл глаза, погружаясь в забытьё.
Ира ему не мерещилась, она была самой что ни на есть реальной. Но до этой встречи произошло ещё много событий.
Когда отряд Карпова атаковал деревню, освободив майора Королёва и Яну, та бросилась к Коле, думая, что он погиб. Но солдат, который скинул немца с парня, обнадёжил:
— Жив твой кавалер.
Яна кивнула, вытирая слёзы. Через секунду появился Сергей. Он склонился над другом и что-то кричал. Яна стояла рядом, всхлипывая, не решаясь окликнуть парня. Сергей вдруг обернулся, подошёл к ней и крепко прижал к себе. Вот тут Яну прорвало. Она рыдала, содрогаясь всем телом, пока Сергей не оторвал её от себя:
— Яночка, любимая, пойдём скорее. Надо уходить…
Потом был долгий путь по лесам. Несколько раз им приходилось вступать в бой то с немецкой разведкой, то с небольшими частями фашистов, которых уничтожали очень быстро и безжалостно. После очередного короткого боя Карпов, допросив пленного немецкого офицера, спокойно выстрелил ему в голову и приказал всем двигаться дальше.
Вскоре они наткнулись на хорошо укреплённый вражеский пункт. Оставив Яну с ранеными, которых они всё это время тащили на себе, предприняли попытку прорыва. Яна, сидевшая рядом с носилками Коли, услышала взрыв и накрыла его своим телом. Спину сильно обожгло, сверху посыпалась земля. Яна охнула, попыталась встать, но не смогла. Подбежавший солдат перевернул её и с облегчением выдохнул:
— Слава богу! — позвал кого-то, посмотрел Коле в лицо и начал куда-то тащить девушку. Но ей было уже всё равно.
Сергей же, с простреленным боком, атаковавший этот хорошо укреплённый пункт, получил ранение обеих ног и рухнул как подкошенный. Лёжа на земле и корчась от боли, он понимал, что для него всё закончилось. Но стрельба стихла, и воцарилась тишина. Сергей даже услышал пение птиц. Через некоторое время почувствовал лёгкое поглаживание. Он открыл глаза и увидел Иру. Рука у неё была перебинтована. Ранение она получила, когда, двигаясь по лесам, их заметил самолёт противника и сбросил одну-единственную бомбу. Она взорвалась рядом: Рогову по касательной зацепило голову, а Ире осколки попали в руку. Её быстро перевязали, так что всё обошлось.
Она улыбалась и шептала, сглатывая слёзы:
— Серёж, всё будет хорошо. Мы победили! Мы вышли!
Да, они действительно вышли. Атакуя этот пункт, Карпов понимал: что с уставшими, израненными бойцами, голодными, не спавшими несколько суток и всё время находящимися в бою, прорваться практически невозможно. Но они всё равно пошли в бой. И когда им на встречу вышла кавалерия, он сначала недоверчиво тряхнул головой, а когда узнал Рогова, который мчался впереди, надежда возобновилась. В этот момент в тыл немцам ударили. Командир батальона, сидевший в обороне, услышав стрельбу и выслушав доклад разведчиков, приказал помочь прорывающимся частям. Вот тогда Карпов наконец понял, что они прорвались.