Иди, не оглядывайся...
Вам тоже иногда хочется спрятаться от всего мира? Найти тихий уголок, где слышно лишь пение птиц и журчание лесного ручья вдалеке? Где было бы настолько тихо, что мысли в твоей голове боялись бы нарушить эту священную тишину и подарили бы тебе благословенные мгновения пустоты? Где ночь настолько темная и глухая, что нисколько не сомневаешься в существовании потустороннего и даже, где-то в глубине души, ждешь, что оно явит себя и покажет тебе иные краски этого мира? Где само твое существование загадка и тайна, потому что этот идеальный мир не мог породить чудовище вроде тебя? Кровь в твоих жилах настолько стылая, что ты сам не понимаешь, как еще не промерз до самых костей? А люди, завидев лишь твою тень, чураются и плюются, да крестным знамением себя осеняют? И не знают они, что благо ты им несешь, а не проклятье и хворь, а знали бы, так замучили бы своими просьбами, потому и хочется мне спрятаться от всего мира, от люда всякого, чтобы жить, а не прислуживать.
Завела так одного молодца тропка в мои земли. Сколько ни пугала его, сколько не посылала по ветру вой до костей пробирающий, все равно притопал ровнехонько к моим хоромам. Долбиться в дверь, окаянный. Приюта требует. А приюта дать ему не могу. Коль пущу его к себе, не денется он более никуда от меня.
Так сделала голос похрипше да погуще, чтоб совсем не девичий похож не был, да гаркнула ему из-за двери, от его ударов ходуном ходящей:
- Чаво хошь, настырный?
От натуги аж поперхнулась. Будь он неладен! В горле засвербело, да как задушил меня кашель звенящий, пуще колокольного звона по ушам бить начал.
Не растерялся младой. Стучать перестал, но внутрь пробраться идей не бросил.
- Мне бы, бабуль, хоть воды колодезной отпить, да крошку хлеба отведать.
Уж точно не за яствами он в лес притопал, да до моей халупки добрел не за обедом сытным.
- Дык и топай к колодцу, - ответила чуть смеясь.
- Да где же его найти? – изумился он.
- А коль не видишь его, когда оглядываешь вкруг себя, чего ж у меня требуешь? Знать нет колодца-то у меня.
Затих молодец. Задумался. Только время мое тратит. Не люблю чужие проблемы решать. Заблудился – разблудись. А ко мне забрел – по заслугам получишь.
- Так помочь чего по дому-то?
Ну надо же! Уже и по дому хлопотать собрался. Вот прыткий то!
- Не я к тебе, милок, пришла, а ты ко мне, - скрежетала так, что у самой уши в трубочку сворачивались. – Знать помощь не мне, а тебе пригодилась. Так что иди куда шел, пока сам цел и солнце в зените, а воды у меня нет. Не надобно значит.
- Открывай, бабка, - вдруг во всю мужицкую грудь возопил он. – Знаю, кто ты и что умеешь.
Интересно. И все-то они знают да кумекают обо мне. Хоть бы кто что путное рассказал, а то сиднем сижу в этой халупе уже сотню лет, знать не ведаю, кто и откуда явилась.
- И кто же? Просвети бабку?
Он по двери долбить начал еще пуще прежнего. А я знай, привалилась станом своим стройным с другой стороны, косу тугую рыжую на палец наматываю, да прислушиваюсь, когда вещать начнет, а не силушку свою богатырскую показывать. Силушка хоть есть, да дверь у меня особенная, от ударов его даже не шелохнется.
- Ведьма ты, говорят, - запыхался, а все горланит.
- Так и ступай к тем, кто молву брехливую распускает, а ты ко мне притопал. Видать, ведомый ты, удалец. Ведомые, они толку в жизни не знают, все по чужой указке живут, как по прописному. Возвращайся к тем, кто тебе наврал с три короба, да их жилище стращай, а не бедной старушке последние деньки мешай доживать.
- Деньки твои последние не одну сотню лет уж длятся. Мой прадед еще про тебя говаривал, - не унимался молодец.
- Дык прадед про прабабку мою говаривал.
- Ты мне зубы не заговаривай. К вам сюда ни один мужик не сунется, чтоб плодить ваше отродье, - сказал, так и плюнул еще на дверь.
Вот, нахал! Впервые такой наглый мужик пришел. Дак и первый мужик сюда забредший. Глядишь, так они все такие, и не надобно их вовсе.
- Ты же, милый, забрел сюда и ни разу ведь не споткнулся о корягу какую, ни разу непогода тебя не настигла, ни зверь дикий не встретился, - уж что, а это я точно знала, сама видела в кадке с водой.
Дура набитая! Посмотреть решила, кого нелегкая принесла, когда роса на клевере зазвенела, предупреждая. Увидела и обомлела, отродясь таких мужиков статных не видела, так и проглядела весь путь его к дому моему. Сама и проложила тропинку ладную, дурёха любопытная.
Задумался, видать, снова затих и шуметь перестал. А мне хотелось поскорее отвадить его, чтобы к существованию своему бесполезному и долгому вернуться, да пенять на любопытство снедающее. Интересно было до пальцев на ногах сведенных, аки от воды студёной, как пахнет от него.