СТАРЫЕ ФОТОГРАФИИ
В нашей хате на стене висели фотографии, где были изображены мои дяди по отцовской линии. Фотографии были старые, чёрно-белые, и не очень хорошего качества. Но то, что на них было изображено, видно было хорошо. Там дяди изображены верхом на лошадях в черкесках, с саблями на боку, а на их головах кубанки. Ну, висят эти фотографии и висят, я к ним сильно и не присматривался, а когда я подрос, и мне было лет одиннадцать, я ими заинтересовался. Залезаю с ногами на скамейку, иначе не видно, и внимательно рассматриваю. Как мои дяди гордо сидят на лошадях, лихо заломив кубанку набекрень, положив руку на рукоять шашки, и гордо подняв голову. Я рассматриваю эти карточки и думаю, какие у меня были воинственные дяди, и своими родственниками решил похвастаться перед друзьями. Пригласил Лёньку Беленко, Павла Кошевого, показываю им фотки своих дядей, они смотрят и удивляются. Затем Лёня Беленко спрашивает: «А где твои дяди служили, у казаков или у черкесов, в конной дивизии?» Я этого не знал и решил спросить у мамы.
Когда вечером мама пришла с работы, первым делом я у неё спросил: «Мамо, а в какой армии мои дяди, которые на стене висят, служили?» Мама, посмотрела на меня с каким-то удивлением и говорит: «Да ни в какой армии они не служили, они, как и наш отец, работали батраками» — «Мам, — не унимался я, — а на карточках они сидят на красивых конях, в черкесках, с шашками, видно, что они военные». Мама засмеялась и говорит: «Та нет, Сеня, это нарисована такая картина, а твои дядьки только голову просунули вот в ту дырку», — и показывает пальцем, куда они просовывали свои головы. Сказать, что я по этому поводу расстроился, значит, ничего ни сказать, я просто был ошарашен. Я целый день ходил сам не свой, так хотелось, что бы мои дядьки гарцевали на таких красивых конях, а так, в дырку засунуть голову каждый сможет. Но делать нечего, раз уж так вышло, теперь надо чтобы мои друзья не узнали, а то позор какой будет. А вскоре я из ружья расстрелял эти фотографии, а заодно и зеркало, которое висело рядом, случайно конечно, но всё же.
Случилось это весной, когда земля во дворе хорошо высохнет, тогда начинается уборка всего подворья от зимней грязи. Работает вся семья, от мала до велика, у каждого есть задание и его надо выполнить. Убираем двор, день катился к закату, все заняты работой, родители тоже здесь же, вдруг кто-то крикнул: «Утки». Все посмотрели в небо и увидели, как стая уток летит в небе над нашим двором. Тато, быстро в хату и через минуту выскакивает с заряженным ружьём, прицелился, а утки уже далеко, как в песне Михаила Шафутинского. Отец поставил ружьё к стенке хаты, и продолжили дальше работать. Затем, когда закончили работу, отец ружьё закрепил в хате, на потолочную балку, оно там всегда висело. На другой день, после работы, взрослые дети куда-то ушли, а тато и мама пошли в гости к нашим соседям Мазепиным. Там у них было, какое то торжество. Я оставался один с младшими детьми, которые играли здесь же в большой хате. От нечего делать, я решил заскочить на полати и клацнуть курками ружья, которое было закреплено на потолочной балке. Я так делал и раньше, но дети боялись, когда я играл с ружьём, и сразу убегали в хатыну. А затем, когда щелчок раздавался, они снова выходили в большую комнату.
Обычно всё было нормально, но только не в этот раз. Вот на этот раз, я взвёл оба курка, чтобы сильнее был щелчок и дети больше испугались, затем по привычке нажал на оба курка одновременно, и хотел услышать характерный щелчок курка, но в ответ грянул выстрел, да такой сильный, что у меня уши заложило. Сквозь грохот выстрела я услышал треск и звон стёкол, но сразу я на это не обратил внимания. Меня больше беспокоило то, что всю хату заволокло дымом, да таким вонючим, что дышать нечем было. Я, открыв дверь, выскочил во двор, кашляя и протирая глаза от дыма. Смотрю на входную дверь хаты а, оттуда дым валит как из большой трубы. От случившегося у меня в голове рой мыслей: почему выстрелило ружьё, что будет, когда об этом узнают родители, и сколько за это будет этого самого, ну и так далее. И тут я вспомнил о Мише и Рае, где они, что с ними, может, они там уже задохнулись. Я стремглав бросился в хату, зная, что они до того сидели в хатыне, рванулся туда. Открываю дверь, и вижу, что здесь дыма нет и младших детей нет, куда же они подевались? Заскочил на полати, чтобы посмотреть на печке, там тоже их нет, куда же они подевались? И тут я сообразил, скорее всего, они спрятались под полати. Залезаю туда и точно, они там, сидят на корточках, смотрят на меня, а ничего ни говорят. Потом Рая спрашивает: «Сеня, а шо цэ гром був?» — «Та нет, говорю, это ружьё само выстрелило». Взял их за руки и вывел во двор. Сижу на корточках, смотрю на входную дверь, из которой продолжает идти дым, и думаю, наверное, это будет долго, дым надо чем-то выгонять из хаты. Взял полотенце, которое висело на жерди, у летней кухни, и пошёл в хату гонять дым. Зашёл в хату, а там дыма столько, что дышать нечем, но ничего думаю, потерплю, надо же дым из хаты выгнать и начал полотенцем его выгонять. Хожу по комнате и машу полотенцем, чувствую мне уже дышать нечем, тогда я сел на доливку и продолжал махать, чувствую, что скоро задохнусь, а дым как стоял коромыслом, так и стоит.