Дальнейшей пытки я не выдержал и рванул из хаты во двор, сижу во дворе на дышле от тачки и думаю, как сделать так, что бы быстрее дым вышел из хаты, да посмотреть, что там натворило это противное ружьё. И тут я вспомнил то, что когда у мамы что-нибудь на плите сгорит, то она открывала дверь, а затем вынимала оконную раму, потому что окна у нас не открывались, и дым быстро выходил из хаты. Я быстренько пошёл к окну, повернул, гвозди в другую сторону, и вытащил раму. Помогло, дым с окна пошёл как из трубы. Когда дым из хаты вышел я пошёл в неё посмотреть, что ружьё натворило. То, что висело на стене, всё разлетелось вдребезги, а от зеркала остались только осколки, а от фотографий рамки, с простреленными фотками. Дробь в заряде была крупная, фотографии изрешетило так, что там уже было не понять, кто на них сфотографирован. Досталось не только фотографиям и зеркалу, перепало и самой стене тоже, на которой всё это висело. Характерно то, что стенку изрешетила не только та дробь, которая попала прямо в неё, но и та дробь, которая прострелила фотографии. Ружейный заряд, фотки пробил насквозь, и дробины заряда застряли где-то далеко в стене, было видно только дырочки от них. Я навел кое-какой порядок, два крупных осколка зеркала оставил, а остальное в мусор, на кучу золы, что за огородом. Порядок навёл, теперь осталось дождаться родительского суда. Каков он будет, я примерно знал, но думать об этом не хотелось.
День катился к закату, разгорелась вечерняя заря. Я сижу на дышле тачки и жду с моря погоды. Но так как я по натуре нетерпеливый, то не смог долго ждать и пошёл сдаваться родителям, которые до сих пор были у Мазепиных. Там застолье шло полным ходом. В оправдание хуторян должен заметить, что гуляя, они никогда не напивались, так чуть-чуть, как говорится, для веселья. Я думаю, что они так это делали потому, что каждого родителя дома ждали дети и бесконечная работа, которую отложить ну никак нельзя. Как только я зашёл в хату к Мазепе, мама увидела меня и спрашивает: «Зачем ты пришёл?» — «Да так», — отвечаю я неопределённо. «Как дела дома?» — снова спрашивает она. «Та гарно», — отвечаю я. Ну, всё же, читатель, Вы меня понимаете, не могу же я сразу сказать, что в дребезги расстрелял пол стены, надо было оттянуть родительскую кару. Я уселся на скамейку, которая стояла у стены, и грустно смотрел на веселье, думая о своём неизбежном.
В комнате Мазепы я из детей был не один, там были и другие дети, родители которых сидели за столом, они бегали, играли, шумели, родители на них прикрикивали, они на время затихали, а затем снова принимались за своё. Надо сказать, что детям взрослые разрешали находиться, где проходило веселье, так как та обстановка, которая там царила, позволяла это делать. Взрослые хуторяне даже в лёгком подпитии, не позволяли себе произносить бранных слов, в крайнем случае, могли послать к чёрту и то в шутливой форме. Я не могу говорить за весь хутор но, в нашей округе было, так как я написал. Но это не значит, что за столом не было споров, спорили да ещё как, но истину обычно так установить и не удавалось. Обычно спор прерывала, какая-нибудь светлая голова и предлагала, вместо спора, спеть песню. Всем спорщикам делается стыдно, и они переключаются на песню. Песен пели много, такие как: «Выпрягайтэ, хлопци конив», «Поехав драгун на чужбыну далёку», «Плэвэ човын воды повын», «Тай булоб, тай булоб ны ходыты, тай булоб, тай булоб ны любыты», «Скакал казак через долину, через далёкие леса», ну и ряд других песен которые я за давностью времени забыл. Песни пели не так, как обычно поют в пьяных компаниях, по принципу, один в лес, другой за дровами, а исполняли стройными голосами, как и положено, разделившись на первые и вторые голоса. У нашей мамы был сильный голос, и она пела первым голосом, вытягивала самые высокие ноты. Я ничуть не хвастаюсь, в самом деле, это так. Ну ладно, песни песнями, а мне надо думать, как выбраться из сложившегося положения с наименьшими потерями. Чтобы оттянуть подальше время расплаты я напросился у мамы сходить за коровой в череду, хотя до этого события я за коровой никогда не ходил, но сейчас надо сами понимаете почему. Говорю маме: «мамо, я схожу в череду за коровой, а то она пойдёт по чужим огородам, так греха не оберёшься». Мама согласилась, и я отправился по улице навстречу череде. Иду, а сам думаю, пока я хожу за коровой, родители придут, увидят, что осталось от зеркала и от фотографий, пошумят, пока меня нет, большой пар выпустят, а когда я приду, пара останется мало и мне попадёт меньше. Через некоторое время я пригнал корову во двор, затем загнал её в загон, и принялся там наводить порядок. Обычно я этого никогда не делал, а сейчас надо, посмотрят родители, что я занят делом и не будут меня отвлекать на всякие разборки.