Я сидел на своём металлическом сиденье и от нечего делать зевал, затем меня потянуло в сон, но я не уснул, так как вспомнил, что мы едем к старому хутору Гашуну, а в прошлом году мы косили сено прямо по улицам старого хутора, там была хорошая трава. И тут я подумал, а может, и в этом году будем там косить сено, хотя, я чётко слышал, как тато сказал, что будем косить сено у Гашуна. Но всё-таки, чтобы не сомневаться я решил уточнить у отца и спросил его: «Тато, а мы сено будем косить в Гашуне, как в прошлом году?» — «Да нет, сынок, там сено уже кто-то скосил, так что мы будем косить рядом с хутором. Там тоже хорошая трава, вот приедем, так ты убедишься». Ну ладно, думаю, раз так, то пусть оно так и будет, подумал я. Хотя мне очень хочется снова побегать по курганам старого хутора, заросших травой и бурьяном, как я это делал в прошлом году. Некоторые курганы были настолько маленькие, что практически сровнялись с землёй. Но были и большие курганы. Моё внимание привлекли три больших кургана, которые стояли вдоль «улицы», на которой мы косили сены. Помню, я тогда хотел спросить у отца, что это за курганы и чьи дома здесь раньше были. Но, когда косишь, спросить не получится, косилка-лобогрейка стрекочет так, что ничего не слышно. Думаю, дождусь обеда тогда у тата и спрошу. А обед будет обязательно, иначе как без обеда, мама косарей без обеда на сенокос не отпустит, потому что голодные работники — это не работники. Вот и наступил обед. Мы с тато распрягли лошадей, привязали их на длинный повод и отпустили пастись, а сами сели на небольшом кургане обедать. Вот когда обедали, я у отца и спросил: «Тато, а чьи это были дома, где большие курганы?» — и показываю в сторону курганов пальцем.
— «А эти, та це там жили богатеи Жмотенковы. Их было три брата, ох и сволочи были, нам, батракам, житья не давали. Бывало, работаем с батьком у них целый день, от зари до зари и за такой труд только еда. Да и едой её трудно назвать. А зверюги, какие были, не дай Боже, что хотели, то и творили в хуторе, и никто им не указ, люди их просто боялись. Расскажу тебе из множества их зверств, только один случай. Было это, раним утром, в году 16 или 17-м. Пастух трубил в свой рожок, собирал череду коров. Люди выгоняли своих бурёнок, то и дело слышался крик пастуха, который собирал коров в стадо. Мы всей семьёй, это я, отец, Иван, Дмитрий и Саня сидели дома, коровы у нас не было и поэтому выгонять было не кого. Всё шло, как и каждое утро, ничего особенного. Стадо коров вместе с пастухом ушли на выгон, и наступила тишина, только изредка лаяли собаки. И вдруг я услышал нечеловеческий болезненный рёв. Так человек может кричать только от дикой боли. Мы, Иван, тато и я выбежали на улицу и увидели ужасную картину. Степан Сотин наш хуторянин шёл по улице связанными руками обвешанный мясом, а с заде Сотина, и по бокам, шли эти богачи братья Жмотенко с сыновьями и били Сотина цепями. Он весь уже был в крови, а они били его, не разбирая, куда попадут. Били и по спине, и по плечам, и по голове. После каждого удара он издавал нечеловеческий стон с криком пополам. За этой процессией шла жена Сотина с тремя детьми, старшему сыну, тогда было лет шестнадцать, они плакали и умоляли богатеев отпустить их отца, ведь он ни в чём не виноват он всю ночь до утра был дома. Вокруг этой процессии собрались люди и спрашивают у богатеев Жмотенко: «Что такое сделал Сотин, что вы его так истязаете?» На что богатеи ответили: «Он у нас украл мясо. Мы, мол, вера зарезали бычка, а утром посмотрели, а половину мяса нет. Оказалось, что это Сотин украл. Но людей такой ответ не удовлетворил и они у Жмотенко спрашивают: «А почему вы решили, что ваше мясо Сотин украл, может это сделал кто-то другой, а страдает невинный человек». — «Нет, нет, мы знаем точно, что Сотин украл, те кусочки мяса, которые были разбросаны по земле, привели нас точно к дому Сотина, и мясо мы у него нашли в сарае. Вот оно висит у него на шее, так что он получает по заслугам». Эти богатеи-живодёры, Жмотенко, повели несчастного человека дальше по улице, продолжая избивать его, а люди стояли на улице в недоумении. За что же Жмотенко истязают Сотина, на воровство мяса это не похоже, здесь должна быть другая причина. Но, не узнав причины, люди разошлись по своим домам. А братья Жмотенко со своими сыновьями довели Сотина до конца улица и только тогда его бросили. Люди помогли жене Сотина привезти его всего израненного домой, он два дня помучился и умер. Жена Сотина похоронила мужа и после этого поняла, что жизни ни ей, ни её детям, в этом хуторе не будет. Запрягла лошадь в бричку, сложила туда кое-какие вещи, посадила детей в бричку, корову тоже к ней привязала и уехала из хутора Гашун. Куда она уехала никто толком и не знает, она никому об этом не сообщала. А зачем сообщать, чтобы Жмотенко её и там достали? Вскоре после отъезда жены Сотина, мы узнали причину избиения её мужа братьями Жмотенко. Оказывается, семья Жмотенко раз за разом пасла свой скот на покосе Сотина, и в результате, от его покоса ничего не осталось. Он поехал к старшему Жмотенко, чтобы он компенсировал ему потравленный покос, но его выгнали со двора взашей. Сотин разозлился, стучал кнутом по воротам Жмотенко и угрожал им тем, что он на них управу найдёт. Конечно, управу Сотин на Жмотенко не нашёл, а вот они его решили проучить, да так чтобы и другим не повадно было открывать рот на род Жмотенко. Вот такие, сынок, тогда у нас были дела. Мы, бедняки жили в постоянном страхе, чтобы не накликать на себя беду, на всякие сходы не ходили, даже на улице с речами не выступали, мало ли что в горячке скажешь, а потом беды не оберёшься. У этих богатеев в руках вся сила была. Ведь полиция или жандармы были от нас на сто километров, как пожаловаться на богатеев, да и будет ли толк от того. Так что лучше сопи в две дырочки и делай, то, что тебе скажут. Ну ладно, сынок, пойдём косить траву, а то солнце уже повернуло к заходу.