Вскакиваю, хватаю его за ноги, и сваливаю в сено. И начали мы с ним кувыркаться, дурачились до одури. В один момент, я почувствовал, что что-то попало мне в правое ухо. Я попытался это что-то вытащить пальцами сам, но только дальше его затолкал в ухо. Виктор увидел, что я ковыряюсь в ухе, говорит: «Дай я посмотрю, что там у тебя, да это ость, от травы порея, пойдём к фельдшерице, и она вытащит его пинцетом, а то пальцами мы только хуже сделаем». Я, категорически отказывался к ней идти, по очень важной причине. Откровенно говоря, в то время, это была страшная тайна, и эту тайну знал только один я и никому её не открывал, но с тех пор прошло много времени, так что теперь ту тайну можно открыть. Дело в том, что я страшно был влюблён в фельдшерицу. Она была молодая и красивая, одевалась в разные нарядные платья. Но это была не та фельдшерица, которая обследовала Мишу, когда он проглотил шарик. К нам приехала другая фельдшерица, наверное, как окончила учебное заведение, так её к нам и прислали. Так вот, я в неё был влюблён, и ни за что не хотел, чтобы она об этом узнала. Когда я далеко от неё, то мне легче хранить тайну, а если буду рядом с ней, то вдруг я себя выдам. А, это ну никак нельзя было делать, вот потому я и упирался. И, главное, Виктор никак не поймёт, почему я упираюсь, а я ему сказать не могу, так как это страшная тайна. Но Виктор, взрослее меня, да и умнее, и он нашёл способ заставить меня идти к медицине. Он меня просто запугал, сказал: «Сеня, если ты не пойдёшь за помощью к фельдшерице, то эта ость, проткнёт тебе барабанную перепонку, рана загноится, и ты станешь глухим на два уха. Так что выбирай: или быть инвалидом, или идти лечиться». Виктор на меня навалил сразу столько неизвестных мне слов, таких как: пинцет, барабанная перепонка, инвалид. Я знал, что инвалиды приходят только с фронта, а чтобы в хуторе, да ещё мальчишка инвалид, такого я ни знал, и от этого мне стало ни по себе, и я согласился. Но сначала я решил помыть правое ухо, левое я мыть не стал. А зачем его мыть, ведь она будет смотреть только в правое ухо поэтому правое ухо и должно быть чистым. Идём с Витей, он выше меня ростом, что-то говорит, а я его не слышу, у меня от предстоящей встречи, сильное волнение в груди. Сердце колотится так, что вот-вот выскочит наружу. В голове только и крутится мысль, надо же, сколько я ходил около её домика, чтобы хоть одним глазком на неё посмотреть, и никак не мог её увидеть, а сейчас буду рядом с ней, и она даже меня обнимет. Правда, только до моего уха, дотронется, но какое это имеет значение, все равно я почувствую её прикосновение. Идём мимо двора Лавровых, затем Кошевых, затем здание школы, и вот он домик учителей, фельдшерица в нём тоже жила. Виктор, со своей мамой, тоже жил в этом доме, так что куда идти он знал, да и фельдшера, знал хорошо. Зашли в коридор, Виктор стучит в дверь, а у меня сердце уже не колотится, а куда-то провалилось, и я его не чувствую. Может, я умер, подумалось мне. Но нет, слышу, как Витя открывает дверь, и спрашивает разрешения войти. Он заходит первым, а я не решаюсь переступить порог. Виктор оглянулся, смотрит, что я стою в нерешительности, берёт меня за шиворот и втаскивает в комнату. Виктор поздоровался с ней: «Здравствуйте, Ирина Викторовна». Я же, стоял чуть сзади него, с опущенной головой, и в знак приветствия молча кивнул ей головой. Мой друг коротко изложил причину нашего прихода. Ирина Викторовна подошла ко мне, а я чувствую запах её духов, а вижу только её ноги в туфлях и больше ничего. Вы спросите почему? Да потому что я голову так и не поднял. Даже когда она вытаскивала из моего уха эту занозу, я и тогда стоял, опустив голову. Думаю, а то подниму голову, посмотрю ей в глаза, и она сразу поймёт, что я её люблю, нет лучше уж с опущенной головой. Когда она пинцетом из уха вытащила занозу, то показала её мне и сказала: «Вот и всё, Сеня, твоя проблема решена». Как мы вышли от неё, я и не помню, всю свою ловкость и старание я потратил на то, чтобы ей не выдать страшную тайну. А когда уже шли к нам, Виктор говорит: «Ну, вот и всё, а ты не хотел идти, она хорошая всегда людям помогает». На это ему ничего не ответил, но про себя подумал, конечно, хорошая, я плохую любить не буду. Затем мы с ним пошли к нам и ели борщ с белым хлебом. Белый хлеб был очень редко, но иногда мама нас баловала им. Виктор Беляев, очень хороший человек, в тот период жизни я к нему проникся большой симпатией и не зря. Однажды он меня спас, возможно, от самой глупейшей ошибки в моей жизни. Спасибо ему за это. Где сейчас Виктор Беляев и что с ним я не знаю по той причине, что я оказался далеко от тех мест, где он жил в то время. Но, мы с ним не прощаемся, он на нашем пути ещё встретится.