Наконец отец заговорил как бы сам с собой. Говорит: «Появились, не запылились, а где всё это время были?» Тато как бы у кого-то спрашивает, ну он же не ко мне обращается, а к кому-то не видимому и поэтому я молчу. Наконец он поворачивается ко мне и говорит: «Ну, вот ты, сынок, скажи, кто так делает, столько лет ни письмеца, ни весточки, а потом взяли и свалились на голову. Я думаю, что это не правильно. Так делать нельзя. И эта, так называемая, племянница, со своими дурацкими вопросами. Да и какая она мне племянница, это они говорят, что они наша родня, а я этого не чувствую. Вот ты сынок чувствуешь, что они твоя родня?» — «Ни, тато, не чувствую, да и вообще они мне не нравятся, какая-то толстая тётка, а эта Тётя Мотя, так и хочется сказать, Тётя Мотя, подберите своё лохмотья» — «Вот, вот, — поддержал меня отец, — насчёт лохмотьев ты попал в точку. Ты вот посмотри, они приехали, даже гостинцев детям не привезли, вместо гостинцев, они привезли рассаду. Ещё не известно, что из этой рассады вырастет». Я хотел в этом деле отца поддержать и сказать, что я эту рассаду буду поливать так, что она через пару дней загнётся. Но об этом я только подумал, а говорить не стал. Отец не любит таких заявлений, он сам если возьмётся что-то делать, то делает основательно и от других того же требует.
За разговорами мы не заметно доехали до Чунусовской межи и повернули в сторону хутора. Уже окончательно наступил вечер. Правда, было ещё не темно, но до темноты было уже не далеко. Проезжая мимо МТФ, тато говорит: «Давай, сынок, заедем на МТФ, может молочка раздобудем и с хлебушком поедим, а то, что-то есть хочется». Такому предложению отца я очень обрадовался. Я уже давно хотел есть, но ждал, когда мы вернёмся домой. Но отцу домой возвращаться не хочется, поэтому он решил заехать на МТФ. Там нас встретили ласково, особое внимание к моему отцу проявляла Таня, та, которая живёт возле нашего свата Давыденко. Она нас пригласила за стол и учтиво спрашивает у тато: «Кондрат Ефимович, шо вам подать, молочка чи выршок, мы только что прогнали его на сепараторе?» Тато ещё ничего не сказал, но я как услышал слово «выршок», у меня в груди радостно забилось сердце. Но просить я не смел и ждал, что по этому поводу скажет отец. А тато, обращаясь к Тане говорит: «Таня, ты мне принеси молока, а Сене выршок, он у нас его очень любит». Таня, на какое-то время ушла и затем появилась с двумя стаканами в руках. Один поставила на стол возле отца и сказала, что это молоко, а другой стакан поставила возле меня и сказала, что это выршок. Затем Таня снова, куда-то ушла, а я вытер свой указательный палец правой руки и сунул его в выршок. Вытащил его из выршка и сразу в рот. Тато увидел это и говорит мне: «Сеня, ну зачем ты так делаешь, вот бери хлеб и ешь прямо из стакана» — «Тато, та це я по привычке», — ответил я отцу. Домой мы приехали, когда было уже поздно и все домочадцы легли спать. Я тоже забрался на полати и улёгся в, так называемую, постель. Гости как приехали, так и уехали, а мне для поливки оставили саженцы: 30 кустов листового табака, 40 кустов Турецкого табака и 20 кустов клубники. Теперь чтобы полить все грядки мне надо привезти не три бочки, а семь и это два раза в день, утром и вечером. Нагрузка невероятно тяжёлая и я начал думать, как сделать так, чтобы как меньше возить на огород воды. Долго думать не пришлось, я решил для нелюбимых мною растений урезать количество воды в половину. Если норма поливки под один росток была 400 граммовая кружка, то под ростки табака и клубники я лил по пол-кружки. Думаю, засохнут и пусть засыхают, все- равно я их не люблю. В результате моей деятельности клубника загнулась через два дня, а вот табак, будь он не ладен, не засыхает и всё тут. Я уже ограничил воду для табака до четверти кружки, а он растёт и на меня внимания не обращает. Прошло, наверное, недели три, табак уже поднялся довольно прилично, тогда я его вообще поливать не стал, а он как рос, так и продолжает расти, не растение, а какая-то напасть. Месяца через два после посадки турецкий табак вымахал метра на полтора, а вот листовой табак, в высоту был сантиметров тридцать, но листки у него были широкие, как у лопуха. Настал момент проводить анализ табака. Мама насушила два листка листового табака и два листка турецкого табака и отдала тату на пробу. Результат анализа показал, что турецкий табак сильно слабый, а вот листовой хороший даже очень, аж горло дерёт. На семейном совете решили, в следующем году турецкий табак не сажать, а для листового табака надо расширить плантацию. Но решение семейного совета нарушил наш Андрей, он приехал из Ипатово и сказал, что не надо ни какой табак садить, он будет тату возить махорку из Ипатово, она более очищена и меньше даёт копоти на лёгкие. Аргумент Андрей привёл веский и поэтому возражений не последовало, ну а я, разумеется, обрадовался такому решению и вы знаете почему. Ну а что касается погибшей клубники, то мама вела расследование, и почему такое произошло, она видела в этом факте мои проделки. Но я её убедил, что виноват не я, а наше жгучее солнце, вот оно и сожгло ростки клубники. Мама сомневалась в моих доводах, но делать нечего, и расследование зашло в тупик, у солнца же не спросишь, кто виноват, да оно и не скажет, что же оно меня выдавать будет? Вот так и закончилась эпопея с табачным делом, которому «Табак».