За время борьбы с гусаком, он мне поцарапал обе руки, да ещё и своими когтями на лапах разорвал мне штанину. Вижу, что из моей затеи ничего не получится, поэтому я снова его оседлал, поднял его голову вверх и принялся за работу. Я так увлёкся своей работой, что не заметил, как к нам подошла Надина мама, хозяйка дома, где мы снимали квартиру. Она, держа топор в руке, говорит мне: «Дай мне голову гусака, а сам слезай с него, хватит тебе на нём кататься, да отойди в сторону подальше. Я послушно отошёл и думаю, интересно, как это тётя, справится с таким большим гусем. А гусак, почувствовал свободу, прыгает вокруг колоды, машет крыльями, как бы собирается улететь. А куда он улетит, если его голова зажата в руках хозяйки, как в тисках. Тётя ноль внимания на трепыхания гусака, наклоняет его голову к колоде, тяп, топором по шее гуся и готово. Гусак опрокинулся на спину, немного потрепыхался и затих. «Вот и всё, — говорит тетя-«палач», — а ты полчаса мучился с ним, надо делать так, как сделала я, тогда и сам не намучаешься и птицу мучить не будешь». Я пытался оправдаться тем, что меня так Дуся учила, на что тётя ответила: «Дуся сама это делать не умеет, я видела, как она с гусем мучилась. На этот счёт больше никого не слушай, делай, так как я тебя научила». Сказала и ушла, а я взял гусака за крыло и по земле потащил к крыльцу дома. Затем вышла Дуся и унесла его в дом. В следующий раз, когда мне предстояла такая же работа, я её делал по теории хозяйки нашего дома, так как она намного эффектней теории Дуси. Так я в семье стал штатным забойщиком пернатых. Дня через два после этих, душевно серьёзных для меня, событий, Дуся попросила меня сходить на базар за картошкой и морковкой. Дала деньги, хозяйственную сумку и я пошёл. На базаре я встретил Ивана Матвиенко, он мой школьный товарищ. Он видит, что я с сумкой и спрашивает у меня: «Что покупать пришёл?» Я ему сказал что, а он говорит: «Давай сходим в ДК, там обычно собираются пацаны, я тебя с ними познакомлю, побудем там немного, а потом вернёмся на базар». Я согласился. Приходим в, так называемый, Дом культуры, правда, от него ничего не осталось, только полуразрушенные стены. Ну что тут поделаешь, эхо войны, пока ещё не восстановили разрушенные войной здания и сооружения.
Мы с Иваном, пришли, на эти развалены, там, на одной из поваленных стен находилось с десяток мальчишек разного возраста, от десяти до пятнадцати лет. Они сидели на кирпичах и играли в карты. Иван познакомил меня с двумя парнями, они были старше остальных ребят по возрасту. Одного звали Николаем, а другого, такого мордатого, звали Вадим. Вот этот самый Вадим и предложил мне сыграть в карты на деньги. У меня было всего пять рублей и проигрывать их было никак нельзя, но я, почему-то согласился. Наверное, было неудобно отказаться. Играли в очко, если честно, я играл плохо, ну думаю ладно, рубль проиграю и пойду на базар. Банковал, мордатый Вадим, как я потом понял, он у них был главный. Этот парень вел себя развязано, ни одного слова, не мог сказать без мата, а пацаны, шутками и смехом его поддерживали. Играли мы с Вадимом вдвоём, остальные, кто до этого играл, бросили карты и были зрителями. Я сразу же начал проигрывать, раз за разом, не пойму в чём дело, у него, почему-то всегда была карта лучше, чем у меня. Ладно, думаю, на твои карты я смотреть не буду, а буду следить за твоими руками. Наклоню голову над своими картами, как бы рассматриваю их, а сам из под козырька кепки внимательно смотрю за руками Вадима. И вот, когда кон подходил к концу, а на кону была большая сумма, рубля четыре, Вадим начал дёргаться, ещё больше говорить и материться. Как я понял, этим самым он хотел отвлечь моё внимание от игры. Но я на его уловки ноль внимания, продолжаю свою игру. У меня на руках девятнадцать очков, а надо набрать двадцать одно. Брать дополнительную карту рискованно, может быть перебор, а он трясёт колодой и торопит меня: «Ну что берёшь ещё или боишься?» Я сказал: «Себе». То есть он должен брать карту себе. Он взял одну карту, затем другую, потом, немного подумал, тасуя карты в руках, взял ещё. Затем он усиленно начал тасовать карты, и ещё веселее начал нести всякую околесицу, пытаясь отвлечь меня от игры. Все вокруг хохочут, а я в эту игру не играю, внимательно слежу за его руками. И вдруг вижу, как что-то белое упало между его ног вниз. А он, как ни в чём ни бывало, посмотрел на меня и говорит: «Твои карты?» Я показываю и говорю: «Девятнадцать». А он: «А у меня опять двадцать одно, я снова выиграл» и громко захохотал. А я ему спокойно, но довольно громко, чтобы все слышали, говорю: «Подними карту» — «Какую карту?» — спрашивает он. «А ту, которую ты выбросил между ног». Он ещё больше заржал, начал на меня показывать пальцем и орать: «Смотрите на него, к нам Иван сумасшедшего привёл, видите он чокнутый». Он вёл себя по-хамски, видно было, что он тут главный и ему всё прощается.