На другой день, я поднялся рано утром, позавтракал и пошёл к комбайну. В те времена зерновые убирали прицепным комбайном под названием «Коммунар», его таскал трактор. В настоящее время таких комбайнов и в помине нет, они исчезли ещё в средине шестидесятых, и им на смену пришли самоходные комбайны из города Ростова. Но тогда «Коммунары», были главными уборщиками урожаев, их ещё называли «Кораблями полей». Этот самый корабль полей находился не далеко от хутора, за птичником. Пришёл и доложил комбайнёру о том, что меня послали работать к вам на соломокопнитель. «Это хорошо, — обрадовался комбайнёр, — а то у девчонок к концу круга, вилы из рук вываливаются» Соломокопнитель, это такой прицеп к комбайну, он с высокими бортами и напоминает бункер для отходов. Солома, которая вылетает из комбайна, попадает в этот бункер, а рабочий, в данном случае я, стоит на площадке соломокопнителя, вилами разравнивает эту солому, а затем, как полный бункер наберётся, нажатием педали, площадка бункера опрокидывается, и копна соломы вываливается на скошенную часть поля, то есть на стерню. Затем площадка автоматически возвращается на своё место, и снова пошёл процесс. И так круг за кругом соломокопнитель оставляет за собой копну за копной, и получается ровный ряд копен.
На соломокопнителе работали мы трое, две девчонки, лет по пятнадцать, и я. Они каждый круг менялись, а я работал бессменно. Но мне это и нравилось, я себя с ними чувствовал как «благодетель», большую часть работы я брал на себя. Работа была несложная и не так трудоёмкая, и всё было бы хорошо, если бы ни одно «но». Работа эта была сорной, да к тому же ещё и грязной, из комбайна вместе с соломой вылетало столько мелких частиц соломы, так называемой половы, а вместе с ней и пыль, что трудно было, и смотреть, и дышать. А на дворе лето, жара стоит невыносимая, тело всё потное, липкое, и вся эта грязь прилипала к телу. Средств защиты нам никаких не давали, хотя бы очки и марлевую повязку, нет ничего. Я, правда, тогда и не знал, что есть средства защиты здоровья рабочих, но ведь наши начальники об этом, наверное, знали, и никаких мер не принимали, работают и ладно. Особые неудобства нам доставляла ость от колосков, она забивалась под одежду и своими зубцами травмировала кожу тела до крови. Девчонки с этой половой боролись так, они надевали плотную одежду, завязывали голову платками так, что видны были только глаза. Я же делал всё как раз наоборот, работал без рубашки, только в штанах и ботинках. Я бы и штаны снял, но в первых, на юге не принято мужчинам ходить в трусах или плавках, а во вторых, трусов на мне и не было. Вот так и работали, трудодень каждый день мне ставили, обещание своё бригадир исполнял, значит, надо работать, а трудности? А где их не бывает этих трудностей, только там, где никто ничего не делает. Вот так мы и убирали урожай пшеницы круг за кругом, работали напряжённо, останавливались только по крайней необходимости, выгрузить зерно из бункера, заправить комбайн или трактор, или пообедать. Но были и другие случаи.