СТЕПНЫЕ КУРГАНЫ
Рассказ отца: «Давным-давно в этих степях жили кочевые народы, они занимались скотоводством, ну, как сейчас калмыки, на них нападали с целью грабежа другие народы, и они воевали. Позже сюда пришли татары и тоже воевали и грабили. Разумеется, в боях погибали, если погибнет рядовой боец, то хоронили просто, закопали в землю вот и всё. А вот если военачальник погибал, то хоронили с почестями и насыпали вот такие курганы. Чем выше должность, тем выше курган. Покойному туда, в могилу клали оружие, а иногда убивали коня и тоже с ним хоронили. Такой был обычай, считалось, что он и на том свете будет воевать. А могилы они копали ножами и саблями неглубокие, зато надгробие, то есть курган, делали очень высоким, да ты и сам видишь какой он. А насыпали они его так, каждый воин, брал горсть земли и сыпал на могилу, а воинов была тьма, вот они становились друг за другом и ехали мимо могилы и бросали землю. Последним, на лошадях приходилось забираться на курган, и таким образом получалось вот такое сооружение. Да, мечтательно протянул отец, повидали эти степи всякого, и охота тут была хорошая, и бои шли жестокие, не одна тысяча лошадиных копыт здесь проскакала».
Отец замолчал, а я представил, как по нашей степи скакали тысячи лошадиных копыт, как воины бились на саблях, а может и на мечах. За мечтами я не заметил, как уснул, проснулся, когда бричка остановилась, открыл глаза и увидел, с десяток подвод, которые стояли у маслобойни. В прошлом году мы с отцом здесь были, и тоже было много упряжек, так тогда нам пришлось даже ночевать, а как будет на этот раз? Отец остановил лошадей, передал мне вожжи, а сам пошёл в здание маслобойни. Через некоторое время он пришёл в приподнятом настроении, наклонился ко мне и говорит: «Сынок, нам повезло, сегодня работает мой однополчанин, он на фронте, как и я, был коневодом». Вскоре из ворот вышел маслобойщик, открыл ворота и нас пригласил взмахом руки, чтобы мы заезжали. Заехали во двор, мельник позвал своих помощников, и они начали разгружать мешки и затаскивать их в здание маслобойни. Отец стоял у брички и разговаривал со своим однополчанином-маслобойщиком. Как только мешки с подсолнечником унесли в маслобойку, оба бывших фронтовика тоже туда пошли. Я остался в бричке и ожидал когда выйдет тато. Если судить по прошлому году, то тогда отец пробыл в маслобойке очень долго, затем вынес из помещения маслобойни, одну бутыль с маслом и четыре плиты макухи. Я и в этот раз настроился долго ждать. Но, к моему удивлению, вскоре пришли оба помощника мастера и вынесли одну бутыль с маслом, затем ушли и снова пришли, теперь с другой бутылью. Всё было хорошо упаковано в корзины, чтобы бутыли по дороге не болтались. Вскоре пришли отец и маслобойщик и принесли восемь с половиной плит макухи. Я смотрю на всё это и своим глазам не верю, столько много всего, ладно думаю, в дороге отца спрошу, почему так. Всё принесённое положили в бричку, отец товар хорошо упаковал, и повернулся к маслобойщику, чтобы проститься. А маслобойщик в промасленной одежде, подошёл ко мне и говорит отцу: «Это твой сынок?» — «Да, — ответил отец, — его Сеней зовут».
Я засмущался такому вниманию взрослых, наверное, покраснел, а маслобойщик это заметил и говорит: «Не дрейф, парень, твой отец верный боевой товарищ, в бою никогда не подводил, а прошагали мы с ним, дай Боже, да ты, наверное, знаешь, отец ведь рассказывал». Затем он повернулся к отцу и говорит: «Ну, бывай, Кондрат, приезжай, всегда встречу по-дружески, как полагается однополчанина».
Выехали из хутора Передового, лошади бежали мелкой рысцой, торопить их не надо дорога длинная надо беречь силы. В бричке вся продукция хорошо уложена и увязана, ничто не стучит, макуху сложили на дно брички, затем тато накрыл её сеном, и для меня получилось, что-то в виде сиденья. Я удобно устроился за спиной отца, а он сидел на сиденье, которое было закреплено к бортам брички. Опять началась длинная дорога со своей однообразной природой, степь и полынь, и только кое-когда, эта монотонность нарушают то полет стрепета или редко дрофы (в наших местах птицу дрофу называли дудак), то перебежки сусликов, которые то и дело перебегали нам дорогу. Ехали молча, я не знаю, о чём думал отец, а вот меня мучила одна мысль. В моей голове крутится этакая нестыковка, с мешками семечек, бутылями масла и плитами макухи. Получается, какая-то ерунда, судите сами, в прошлом году мы привезли шесть таких же мешков, как и сейчас подсолнечника, и за это получили, одну бутыль масла и четыре плиты макухи. Сейчас же привезли восемь мешков, и получили две полные бутыли масла и восемь с половиной плит макухи. Не кажется вам, что тут, какая-то нестыковка. Правда тогда отец был недоволен, и поэтому я ему никакие вопросы не задавал. В нашей семье это ни принято, если надо, то родители сами скажут, а так лучше молчать, если не хочешь неприятностей. Вот я и молчу. Правда на этот раз отец был в хорошем расположении духа, сидел на облучке, изредка помахивал кнутом и себе под нос мурлыкал какую-то песенку. Мне кажется, что отцу тоже хочется поговорить на эту тему, но он, наверное, не знает с чего начать.