Алексей занимался фотографированием и неоднократно меня приглашал делать с ним фотографии. Особенно интересно было первый раз. Мы с ним закрылись в ванной, а дверь ещё завесили одеялом, чтобы было темно. Для меня всё было жутко интересно: тёмная комната, красный фонарь, какие-то ванночки, с какой-то жидкостью в них. Затем чистый лист бумаги Алексей кладет в одну из ванночек, и на этом чистом листе вдруг появляется изображение, мне это было очень интересно. Потом, Алексей мне дал самому поделать фотки, и у меня, под руководством мастера, всё получалось. После того как фотки закрепили, начали их развешивать сушить на верёвку, как сушат бельё. Алексей показывал Тане фотки и говорил: «А вот эту фотку, где сфотографирована Дуся, делал Сеня». Таня, начинала меня хвалить какой я молодец, мне было неудобно, она же знает, что это всё под руководством Алексея, но с другой стороны было приятно, что твою толику работы оценили. Скажу вам больше, когда я позже случайно начал заниматься фотографированием, то та практика, которую я получил по фотографированию у Лапикиной семьи, мне очень помогла. И вообще, Алексей Николаевич, на работе надо мной взял как бы шефство. Во всём мне помогал, в обиду не давал, хотя в театре и обижать-то некому было, только тетя Катя билетёрша иногда кричала, так она кричала на всех, как бы показать свою власть, а какая у неё власть, да ни какой, а всё равно показать хочется. А с братьями Лёвиными, после того случая с компрессией, так вообще подружились, хотя теперь я к ним не имел никакого отношения, но всё равно в свободное время к ним заходил, иногда вместе ходили на обед. Так что когда директором стал Алексей Николаевич, то мне стало даже лучше, чем при старом директоре. Тот директор, внешне был похож на начальника, среднего роста, толстомордый, летом ходил в костюме, всегда с галстуком, даже когда было жарко он его не снимал, наверное, потому что он директор, иначе его за директора могут не признать. А вообще, он был не воспитан. Зачем он смеялся, надо мной, мальчишкой, за то, что у меня на голове старая кубанка. Она действительно была старая, и местами мех повылез, ну так ей было уже лет двадцать, но у меня другой шапки не было, вот и ходил в ней. Дома мы трое жили на одну зарплату Андрея, откуда взять деньги, чтобы всем троим одеться, правда, чуть позже, уже к зиме, брат достал мне новую шапку, верх тканевый, а мех из чёрного каракуля. Где он её взял, я не знаю, но мне эта шапка нравилась, мех хороший, а главное она была новая. Я старого директора видел редко, но как только произойдёт с ним встреча, так от неё, остаётся неприятный осадок. Был один такой случай.
В нашем дворе кинотеатра, была волейбольная площадка, и на ней, время от времени, играли. Как-то там оказался и наш тогдашний директор. Играл он, на мой взгляд, средне, но не это главное, а главное, вот что. Идёт игра, на площадке люди увлеченно играют. Вдруг приходит мужчина лет тридцати, невысокого роста, такой толстомордый, подхватывает отскочивший мяч и давай его ногами бить об каменную стену забора. Бьёт по мячу, что есть силы, ногой, было видно, что он хочет порвать мяч, об острые углы камня, что уложен в стену забора. Как я потом узнал, это была «звезда» местного футбольного клуба, под названием «Колос». Я не играл, стоял в стороне, смотрел на эту ужасную картину, все остановились и тоже смотрели, и никто даже попытки не делает, чтобы остановить этого зарвавшегося хулигана. И наш директор, этот упитанный мужчина, стоит и смотрит, как будто его это не касается. Ведь он директор, начальник, мог бы остановить этого хулигана, но нет. Мне на всё это надоело смотреть, я подошёл ближе к этому горе-футболисту, и как только мяч отскочил в мою сторону, я схватил его в руки и прижал к груди. Этот, прости Господи, повернул ко мне свою раскрасневшуюся толстую морду и говорит: «Отдай мяч!» — «Нет, — говорю ему, — мяч ты не получишь, это наш мяч из кинотеатра и я тебе его не отдам». Повернулся и ушёл в кинотеатр. Главное, что за мной никто не погнался, чтобы отобрать мяч, и даже не кричали ничего в мой адрес, как будто, так и надо. Я мяч хотел спрятать к себе в кинобудку, но двери входа в кинозал были закрыты, и в кинобудку я не попал. Тогда я пошёл в приёмную и спрятал его в шкаф, а шкаф закрыл на ключ, а ключ положил в ящик стола секретаря под папки. Всё сделал, пошёл домой. Прошло много времени, ключ от шкафа понадобился секретарше, и она его никак не могла найти, так этот злосчастный ключ, искали всем театром. Я краем уха слышал новости о ключе, но не знал подробностей, а тот, который я в стол под папки положил, я о нём и забыл. Ведь прошло уже три месяца, на улице уже глубокая осень, как не забыть? Как-то захожу к Лапике, а вход в его кабинет был из приёмной, секретарь Тося спрашивает меня: «Сеня, может ты видел ключ от шкафа?» — «От какого шкафа?» — переспрашиваю у неё.