самого нет. Михаил спрашивает у хозяйки: «А где Николай?» — «А нет, — говорит Колькина мать, — уехал в Краснодар к дядьке, потолковать с ним насчёт кроликов» — «А что, у Николая так много кроликов, что он в Краснодар их собирается возить?» — спрашивает Михаил. «Много, очень много, плодятся, как сумасшедшие, весь старый карьер заполонили, еды-то им хватает, поля вокруг, огороды хуторян, в общем, не живут, а царствуют» — «А зачем Николай их выпустил и как он ловить их будет?» — спросил Михаил у хозяйки. «А он их и не выпускал, они сами выпустились, сделали подкоп из будки, в которой сын их держал, и теперь живут в своё удовольствие. А поймать их никак нельзя, Николай что только и не делал, и капканы ставил и петли ставил у нор и на их тропинке, не попадаются и всё тут. Хитрющие бестии, прямо жуть. Так теперь сын их отстреливает из ружья. Только вот жалко, шкурки портятся дробью и в цене теряют» — «А сколько же у Николая кроликов? Снова задал вопрос Михаил» — «А кто их знает, может пятьсот, или шестьсот, а может и тысяча, пойди, посчитай их, если они разбрелись по всему карьеру» — «Ну ладно, — сказал Михаил, — с кроликами всё ясно, тогда дайте нам ружьё мы одного кролика подстрелим, и ружьё вам вернём» — «А нет, сынок, ружья, Колька его запрятал» — «Так, а зачем он это сделал?» — раздосадовано спросил Михаил, чувствуя что, наш кролик, куда-то уплывает. В таком случае мы не только жареного мяса мы не поедим, но и раков не на что будет ловить. «Ну как зачем? Николая дома нет, приходят мужики после работы, берут с гвоздя ружьё, с полки патроны и идут стрелять кроликов себе на ужин. А сын возвращается домой и меня ругает, зачем, мол, ты им даёшь ружьё. А как я им не дам, заходят в хату два, а то три мордоворота, не спрашивая меня, берут ружьё, патроны и у ходят, что они меня, старую женщину послушают, вот он и спрятал его. Вот давеча приходили, посмотрели, ружья нет, так сильно разозлились и ругали Кольку, обзывали его жадным и жмотом». В общем, ушли мы, как говорится, не солоно хлебавши. Можно было идти по дороге, там легче идти, да и ближе, но я уговорил Михаила, пойти и посмотреть старый карьер, как там поживают кролики. Говорю Михаилу: «Пойдём, может, поймаем, какого-нибудь зазевавшегося ушастого кролика» — «Ага, так он тебе и дался, они такие хитрые за версту чуют опасность и успевают спрятаться к себе в нору». Подошли к карьеру, стоим, и смотрим, котловина огромная, метров пятьдесят в длину, метров сорок в ширину и глубиной метров двадцать. Отвесные берега покрыты растительностью, нор вообще не видно, они находятся, где-то за растительностью, для кроликов это самое настоящее убежище, живи, плодись и радуйся. Идем вдоль карьера, я смотрю, по сторонам может, что дельное увижу. Смотрю, бревно лежит средних размеров, говорю Михаилу: «Давай заберём, Иван просил принести деревяшку крупнее, на костёр положить. Раков ловить всё равно же будем». Взвалили на плечи и пошли дальше. Прошли немного, я продолжаю смотреть по сторонам, я выше Михаила и мне дальше видно. Смотрю, что-то в бурьяне белеет, сказал об этом Лёвину, мы положили бревно на землю, Михаил сел на бревно, а я пошёл посмотреть, что там белеет. Подошёл, смотрю, лежит дохлая курица, видать давно она здесь лежит, так как успела протухнуть, я её перевернул носком ботинка, ничего интересного, и пошёл назад. Подхожу к Михаилу, он меня спрашивает: «Ну, что там?» — «Да ерунда, — отвечаю, — такая вещь нам точно не нужна» — «Ну, всё-таки?» — настаивает Лёвин. Меня спрашивает, а сам берёт бревно за один конец, я за другой положили на плечи и пошли. Идем, а Михаил всё меня допытывает, что же там лежит. «Да дохлая курица, — говорю ему, — и она страшно воняет, кому она нужна, её даже бродячие собаки отказались есть». Когда я ему сказал про такую курицу, он остановился, бросил свой конец бревна на землю, обозвал меня дураком, и быстрым шагом пошёл к тому месту, где я оставил труп курицы. Смотрю на Лёвина, а он, там стоит и что-то над вонючим предметом колдует, затем что-то поднял и несёт как будто в авоське. Ещё не подошёл ко мне, а я уже чувствую ужасную вонь, прямо настоящее амбре. Говорю ему: «Миша, давай я один понесу бревно, а ты иди сзади и подальше от меня с этой дохлятиной». Михаил согласился, идёт и вслух рассуждает: «Вонючий предмет, да такая курица, для раков самая вкусная еда, за что они её любят, я не знаю, но вот посмотришь, как они на неё полезут. Мы вчера с братом все огороды в округе облазили, чтобы найти вот такой вонючий предмет, ох и вредный народ пошёл, не дадут курице собственной смертью умереть, обязательно до того сожрут». Я подхватил тему вредного народа и говорю: «А эти, так называемые Колькины друзья из Кирзавода, приходят к нему домой, без спроса берут его ружьё, стреляют его же кроликов, а потом дома обжираются Колькиной крольчатиной, а как он спрятал от них ружьё, чтобы они не убивали, его же кроликов, так они обозвали его жадным жмотом. Ох и людишки пошли вредные и жадные, в наше время люди были лучше и честнее, правда Миша?» — «Ага, — отозвался он, — особенно в твоё время, учитывая твой возраст». Мне нечего было на это ответить и я замолчал. Подошли к берегу реки, а он крутой и спускаться с бревном было не безопасно, я говорю Михаилу: «А давай бревно бросим так, чтобы оно в кустах застряло и не покатилось к воде». Так и сделали, раскачали его на руках, швырнули, и оно полетело прямо в кусты и там застряло. Затем спустились к воде, взяли в кустах бревно, и пошли с ним к Ивану. Иван увидел нас с бревном и дохлой курицей, и похвалил, говорит: «Такой подарок ракам, они о нём и не мечтали, сегодня у них будет пир на весь мир, и бревно, кстати, принесли, теперь у нас костёр будет на всю ночь». Иван выбрал берег подходящий, пологий, ракам будет легко вылезти к приманке. Братья разделывали приманку, а я как специалист, разжигал костёр. Разжигать костры я умел, ни раз и не два, разжигал их в степи, так и здесь сделал.