Пока я закрывал двери клуба на замок, Лена стояла рядом и ежилась от холода. Утро было действительно прохладным, а она была в одном платьице. Думаю надо Лену утеплить. Вернулся снова в клуб, взял свой пиджак, который возил с собой на случай прохладной погоды, всё-таки осень, а заодно надел на свою голову, кепку-шестиклинку коричневого цвета. В то время у молодых парней была мода на кепки, в моде были кепки, сшитые из клиньев материала. Крутые были те, которые сшиты из клиньев одного цвета, и обязательно с пуговицей, обшитой таким же материалом, как и кепка, и располагалась она сверху, посредине клиньев. Круче всех, считались кепки-восьмиклинки, и цвет тоже имел значение, в моде были восьмиклинки тёмного цвета. Светлые кепки, считались дурным тоном. У меня была кепка, как я уже сказал, шестиклинка коричневого цвета. Это не крик моды, но всё же. Я думаю, читатель меня простит за такое лирическое отступление. А что, может кому-то и интересно какая у молодых парней того времени была мода на головные уборы.
А в Барханчаке я закрываю дверь клуба на замок, а Лена кутается в мой пиджак. Прижавшись, друг к другу, мы с Леной шли по аулу. Ещё было рано, на востоке только посветлело, поэтому прохожих мы практически не встречали. Вышли за аул, Лена, прижавшись ко мне спрашивает: «Сеня, а ты меня далеко проводишь?» — «До твоего дома, пошутил я. «Нет Сеня, я тебя серьёзно, спрашиваю». Теперь я уже на полном серьёзе ей говорю: «Лена, давай так, я буду тебя провожать до тех пор, пока мы твой аул не увидим, потом ты пойдёшь домой одна, а я вернусь назад» — «Хорошо», — согласилась Лена с моим предложением.
Шли долго, то и дело останавливаясь, чтобы проверить наши чувства друг к другу, затем снова шагали дальше. На востоке уже во всю гуляла заря, а мы всё никак не можем дойти до намеченной цели, мешали постоянные остановки, в которых Лена хотела убедиться в моей любви к ней. Наконец мы поднялись на косогор, и увидели недалеко её аул, последний раз попрощались и Лена пошла по дороге теперь одна. Она то и дело оглядывалась, а я стоял и махал ей рукой. По мере удаления её от меня, фигурка её всё уменьшалась и уменьшалась, пока она не спустилась в лог, где она исчезла в объятиях тумана. А теперь я вам хочу сказать грустную для меня правду. Больше мы с Леной никогда не виделись, по причине которую вы узнаете позже из моей книги. Когда я вернулся в аул, солнце уже поднялось, и я сразу направился в правление колхоза за подводой. Бригадир уже был в курсе и сказал, что через пару часов бричка к клубу подъедет. Ответом я остался доволен и пошёл в клуб готовить оборудование к погрузке. У клуба на ступеньках уже сидел Ренат. Вид у него был чем-о недоволен. Я спросил у него что случилось: «Да, в общем-то ничего, только я же вчера тёте заказал ужин, а ты не пошёл, она наготовила много, а есть некому. И сестрёнка Дина тебя ждала, хотела с тобой познакомиться, расстроилась, чуть ли не до слёз».
Ренат продолжает говорить, а я открыл клуб, зашли вовнутрь, начали готовить оборудование к отправке. Мне ответить на сетование Рената нечего, но всё-таки он мне очень помогал, и что сказать в своё оправдание я не знал и поэтому молчал. Наконец Ренат не выдержал и спросил меня: «Ну, что ты молчишь, сказал бы хоть что-нибудь. Оправдываться я не хотел, я не в чём не виноват, но что-то ответить надо, раз хотят услышать меня. «Ренат, ну а что я могу сказать, ты же видел, какая была вчера обстановка, девушка пробежала столько километров, кстати, а сколько километров между аулами?» — спросил я Рената. «Да я точно не знаю, одни говорят, что шесть километров, а другие, что четыре, а сколько точно никто не знает» — «Так вот, — продолжаю я, — Пробежала пусть даже четыре километра, в темноте, а она не шла, а именно бежала, боялась, что меня после сеанса не застанет, увидела меня, обрадовалась что успела, а я ей, как говорится, от ворот поворот, так что-ли я должен был сделать по-твоему?»