Ренат немного помолчал, затем сказал: «Сеня, да я тебя не осуждаю, будь я на твоём месте я точно так же поступил бы, но тетка возмущалась нашей непорядочностью, я же ей всей создавшейся обстановки объяснить не мог, по вполне понятной причине, понимаешь? А ужин был прекрасный, лапша, жаренная на шкварках, ешь и есть хочется». Тут я решил упрекнуть Рената. Говорю ему: «Ренат, какие шкварки, ведь это же свинина, а ты мусульманин, а, насколько я знаю, мусульмане свинину не едят» — «Эх, Сеня, — сокрушённо сказал Ренат, — в такие голодные годы все обычаи забываются, да и живём мы в ауле вперемешку с русскими, так что все едят то, что есть, татары свинину, русские конину, такая жизнь, и в ней надо выжить, чтобы не помереть с голоду».
Пока мы с Ренатом разбирались в перипетиях, подъехала повода, и мы начали грузиться. Прощаясь, я Ренату сказал: «Спасибо тебе, в эти дни ты мне очень помог, и с этого момента я считаю тебя своим другом, ты очень хороший человек. Прощай, возможно, я тебя больше не увижу, но помнить тебя буду всегда. Я пойду, а то меня ждёт подвода». Ренат молча меня слушал, наклонив голову, а когда я сказал что я пойду, то он поднял на меня свои чёрные, как угли, глаза и сказал: «Сеня, ты всё-таки постарайся приехать, я буду очень рад тебя снова увидеть». Твёрдо пообещать Ренату я не мог, так как не всё от меня зависело, поэтому сказал ему только одно слово: «Постараюсь». Я сел на подводу и возница, женщина средних лет тронула лошадей. Ренат стоял, заложив руки за спину, и смотрел мне вслед, я махнул ему рукой, он ответил, вскоре бричка повернула за угол дома и Рената не стало видно. Больше я с ним никогда не встречался по той же причине что и с Леной.
СЕЛО ЛИМАН. ВСТРЕЧА С НИКОЛАЕМ
До очередного пункта назначения, под названием село Лиман, добирались долго, всё-таки восемнадцать километров для гужевого транспорта расстояние немалое. Я, сидел на бричке, на задке свесив ноги и вдруг почувствовал голод, когда работал, голода не было, а как остался без дела, то почувствовал, что есть хочу. Достал Ленин подарок, из ящика в котором он лежал, и принялся за еду. Думаю, съем, как Лена велела, котлету и огурец, а хлеб и яйцо оставлю, ещё не известно, как всё повернётся с этим татарином. Так и сделал, ел котлету и вспомнил Лену, какая она, всё-таки, хорошая девушка, под впечатлением мне, немного сгрустнулось. Поел, как то стало веселей, жаль пить нечего, кислое молоко, я оставил в клубе, а воду Нарзан, мы с Леной выпили, ну ничего, приедем на место и там напьюсь воды. Такая езда мне начала надоедать, я человек действия, и сидеть долго не могу, но что делать, раз лошади уставшие, и быстрее ехать не могут. Тогда я встал с брички и пошёл пешком. Затем увидел суслика и побежал за ним. По пути выскочил зайчик тушканчик, я бросил суслика и побежал за тушканчиком. И так я бегал то за одним, то за другим пока не устал, затем снова сел на бричку и поехал дальше. Наконец-то мы добрались до села Лиман.
Ещё не доезжая до клуба, я увидел, что там на ступеньках кто-то сидит, я подумал, что это Николай, когда подъехали, так оно и вышло. Подвода подъехала к крыльцу клуба и остановилась, Николай, нехотя встал и пошёл ко мне, и сразу начался допрос, с раздражением в голосе. Я ему рассказал, всё как было, а затем добавил: «Я председателю колхоза говорил, что за суточное опоздание, мне от Николая попадёт, но он меня заверил, что с тобой договорится и меня ты ругать не будешь» — «Ага, — сказал Николай, — с этим татарином договоришься, у него прошлогодней соломы не выпросишь». Затем немного помолчал и спросил: «Народ-то на второй день был?» — «А меня народ не интересовал, я председателю сразу сказал, если колхоз за сеанс оплатит, то я останусь показывать кино, а если нет, то и резона нет. Вот колхоз мне и оплатил сорок пять рублей». Услышав, сколько я получил за сеанс, Николай заметно повеселел, и говорит: «Ну, хорошо, давай будем разгружаться, а то женщине надо ехать обратно». Разгрузились, Николай забрал у меня деньги и ушёл куда-то, а мне велел устанавливать аппаратуру. Дело шло к вечеру мне очень хотелось, есть, но этот татарин, денег мне на еду не дал, сказал, что я и так много потратил, хотя потратил я всего три рубля сорок копеек, и это за четыре дня, а положено командировочные на передвижке, четыре рубля сорок копеек на сутки. Но заведённый порядок ему не указ, он тут хозяин, как захочет, так и сделает. Ладно, думаю, приедем в Ипатово я директору расскажу, как он себя ведёт с подчинёнными. У меня в кармане ещё осталось яйцо и ломтик хлеба, я их съел, чувствую, что не наелся, но пряники, которые лежали в другом кармане пиджака я есть не стал, думаю, пусть полежат, ещё не известно, как всё повернётся. К сеансу Ахметзянов пришёл, с какой-то, женщиной, среднего возраста и такой же внешности. Мне она, почему-то, сразу не понравилась, не знаю чем, но не понравилась и всё тут. Николай начал продавать билеты, а я стоял у аппарата, когда основная часть людей зашла, он пришёл показывать кино, а я пошёл к двери. Сеанс прошёл нормально, правда, на сеанс было затрачено времени больше, чем я показываю. Действительно, Николай долго перезаряжает аппарат, то ли не умеет, то ли считает, что люди его подождут, но факт остаётся фактом. Когда все зрители вышли, осталась только та, которую он привёл, спросил у меня, насколько я продал билеты, я достал из кармана пять рублей по рублю и два рубля хотел оставить себе на обед, но он забрал и сказал: «Где будем ночевать, там нас и покормят».