Сеанс прошёл нормально, зрители медленно расходились, а я начал собирать оборудование. Ко мне подключились и Юра, и его мама. Кстати её звали Татьяна, Она мне так представилась. Я уже знал что, если молодая женщина так представляется, то отчество, у неё спрашивать не надо, а то ненароком можно её и обидеть. В основном оборудование собрали, надо было в клуб затаскивать движок. Я надел рукавицы-верхонки и принялся его тащить, мне начала помогать Татьяна, но я её отстранил от такой работы. Она была нарядно одета, и я не хотел, чтобы она испачкалась. Тогда мне помогать взялся Юра, взялся сверху за бензобак и за него держится. В общем, я втащил в клуб движок, а вместе с ним и Юру. Главное, пока мы с Юрой над движком трудились, Татьяна смотрела на нас и смеялась, наверное над тем, как мне Юра помогал. Дело сделали, я закрыл на замок клуб, и мы втроём пошли на ночлег.
У Татьяны была двухкомнатная квартира, из них одна спальня, а другая, комната которая была больше, объединяла спальню и кухню. Как только пришли, Татьяна распорядилась, чтобы мы с Юрой мыли руки и шли ужинать. Ужин был хороший, а главное, горячий суп, с картошкой и фасолью, и с белым хлебом. Юра тут же за столом похвастался, что белый хлеб печёт его баба Шура. В конце обеда пили чай с печеньем и вели неспешный разговор. Татьяна мне говорит: «Семён, как следующий раз приедешь, то, пожалуйста, не отказывайся у нас ночевать, хорошо?» Я в знак согласия только кивнул головой. Тут в разговор вмешался Юра и испортил настроение своей маме и немного мне. Он сказал: «Мама, а если баба Шура узнает, что дядя Семён у нас ночевал, то опять тебя заругает, скажет, водишь мужиков домой». На такое замечание сына, Татьяна разозлилась и говорит: «Юра, кто тебя за язык тянет, не твоё это дело, и вообще, иди и ложись спать». Юра, опустив голову, нехотя пошёл в другую комнату. Уже обращаясь ко мне, Татьяна сказала: «Ты, пожалуйста, не обращай внимания на то, что Юра сказал, да и было это уже три года назад, ему тогда было пять лет, а ведь запомнил, как здесь разорялась его баба Шура, а моя мать. Семён, ну ты пойми меня правильно, я ведь молодая женщина и мне хочется мужской ласки. Мы же, женщины моего поколения, не виноваты, что наших парней забрала война и не вернула, а жизнь-то продолжается и мы, женщины, не поменялись, нам также хочется мужской ласки, как и другим женщинам, которые с мужьями. Так что ты меня не осуждай». На это я ей сказал: «Татьяна, а кто я такой, что бы тебя судить. Я вообще в этом деле мало что разбираюсь, так что судить я не имею права, а вот посочувствовать могу. Я знаю многих женщин-одиночек, которые остались без мужчин, и поверь, я очень их жалею, потому что они ни в чём не виноваты, а страдают». Татьяна молча слушала, наклонив голову, сидела о чём-то думала или собиралась с силами для чего-то. Я тоже молчал, не знал, как Татьяна среагирует на мои слова. Думаю, если она намекнёт, то я сопротивляться не буду, я же, в конце-концов, не монах какой-то, да и женщине помочь надо. От меня же не убудет, если я Татьяну пожалею. Татьяна всё сидела, наклонив голову, я уже всё обмыслил и ждал её сигнала. Наконец, Татьяна подняла голову, посмотрела на меня внимательно и говорит: «Семён, я хочу, чтобы ты меня понял и помог мне, и вообще давай ложиться спать, а то время уже много, а завтра рано вставать и тебе и мне»— «Таня, я тебя понимаю и принимаю твоё предложение». Затем, когда я уже сказал, то подумал, какое предложение? Она же мне ничего не предлагала, вот, думаю, ляпнул, а теперь придётся краснеть. Татьяна, как будто, моих слов и не слышала молча встала и стала заправлять кровать. На кровать постелила белоснежную простынь, положила на неё байковое одеяло, с таким же белым пододеяльником и подушку с белой наволочкой. Я смотрю на всё это и думаю, ну как же я лягу в такую чистенькую постель, я ведь столько дней практически не мылся, и об этом решил сказать хозяйке дома. Говорю ей: «Понимаешь, Татьяна, я девять дней в дороге, и поэтому весь грязный и мне стыдно ложиться в такую чистую постель». Татьяна мило посмотрела на меня и говорит: «То что ты грязный, это ничего, ты сейчас совсем раздевайся, а я тебе дам простынь ты в неё завернись и иди на улицу под душ мыться, а я поставлю чугун с водой на печку, вскипячу её и постираю всю твою одежду. Ты только не волнуйся, она до утра над печкой высохнет». И закрутилось колесо удачи. Через полчаса, я лежал в постели, вымытый и одеколоном надушенный, а ещё через некоторое время ко мне Татьяна пришла пожелать мне доброй ночи, и желала она мне доброй ночи до самого утра. Утром, я был как новый гривенник, а что вы хотели, женщин понимать надо и тогда всё будет хорошо.