Виктор, наверное, телепат, услышал мои мысли и говорит: «Сеня, пойдём сначала пообедаем, или, скорее всего, поужинаем, а потом будем устраиваться». Против такого предложения я, разумеется, был не против, еда это святое. Пошли в дом, где проживал Виктор и его родные, мама Нина Степановна и сестра Ира. Они нас встретили на веранде, Виктор представил их мне, а затем меня им, познакомились и пошли в дом. В доме уже был накрыт стол, не очень богато, но по тем временам приличный, надо сказать, что Виктор выполнял договорные отношения и в дальнейшем кормили меня хорошо. За ужином мы с Виктором были голодные и поедали всё, что Нина Степановна к нам ни подвинет, Хозяйка дома тоже неспешно ела, только Ира сидела и жеманилась, то ли она есть не хотела, то ли ей при мне было неудобно. Но нам с Виктором в этом разбираться было некогда и поэтому мы на неё не обращали внимания. Только когда пили калмыцкий чай, Виктор на сестрёнку обратил внимание и спросил её: «Ира, а ты почему чай не пьёшь?» Мать за неё ответила: «Да она не только чай не пьёт, она сегодня ничего и не ест» — «А что случилось?» — спросил Виктор. «Да она со своим женихом поссорилась», — сказала мама. «Ну, мам, ничего я с ним не ссорилась, просто я за него переживаю, ему постоянно не везёт, нигде, его не понимают на работе. На какую работу не устроится, дня три поработает и увольняется, прям беда какая-то, что за начальство пошло», — с возмущением сказала Ира. Виктор как-то напрягся, по нему видно было, что этот вопрос давно не разрешим в их семье, затем он спросил у Иры: «А чем последнее время он занимался?» — «Да канаву копал, под какой-то кабель, три дня поработал, а сегодня уволился и мне сообщил, что он сильно ругал тамошнее начальство, говорит какие-то дубы сидят в кабинетах. А Паша человек такой, если его не понимают, то он с ними дела иметь не будет, вот он от них и уволился».
По поведению Виктора было видно, что этот Паша у него сидит в печёнках, и он в сердцах сказал: «Да долбан твой Паша, он настоящий тунеядец, мужику 26 лет, а он не имеет никакой профессии, и главное нигде, не может работать, видите ли, его там не понимают. А ты мне, сестрёнка, скажи, кто он такой, чтобы его понимали, что он великий мастер своего дела, или инженер какой, он никто просто ноль, разъел рожу и ходит, баклуши бьёт, а ты за него страдаешь. Семён, я знаю, ты копал канавы под кабель, расскажи Ире, есть ли там сложности, расскажи ей, она же о той работе ничего не знает, может ты, её просветишь» — «Я не знаю, как другие, а для меня эта работа в смысле мышления была самая простая, правда очень трудоёмкая. Там всё делается так, приходишь на объект, мастер даёт задание, объясняет ширину и глубину траншеи, и цену за погонный метр и вперёд, хоть до телефонной станции, а до неё метров 500. Вечером мастер приходит и принимает работу, сколько метров выкопал, перемножил на цену одного метра вот твой заработок. Но повторяюсь, работа очень тяжёлая, не смотря на мою прошлую физическую закалку, я первое время за смену делал три метра, потом втянулся и свободно делал четыре метра. Вот ты, Ира, говоришь, что его в кабинетах не понимают, а зачем он туда ходил, лично я не знаю где они и находятся, мастер нам давал задание он с нами и рассчитывался, вот и всё. Так что сложностей там никаких нет». Как только я закончил говорить, снова заговорил Виктор: «Послушай, сестрёнка, для меня твоя судьба небезразлична, поэтому я прошу тебя, одумайся, найди себе такого парня, чтобы он имел профессию, неважно какую, но чтобы он в будущем сумел обеспечить вашу семью, а иначе, сама понимаешь, у вас ничего не выйдет. Ведь в городе есть же такие парни. Ты вот посмотри на Сеню, ему только восемнадцать лет, а он уже имеет три профессии, понимаешь три, вот такой человек как он нигде не пропадёт и свою семью всегда обеспечит. Так что думай». Я не знаю, что имел виду Виктор, но Ира, это поняла по-своему. После длинного монолога Виктора, наступила тишина, Виктор молчал, я тем более, Нина Степановна только вздыхала, а Ира встала и ушла, как я понял, в свою комнату. Виктор не стал её останавливать, а мне говорит: «Пойдём Сеня, будем определяться на ночлег. Выбирай, где будешь спать или со мной в комнате или на веранде. Там стоит кровать и есть постель, так что слово за тобой». Я выбрал веранду, здесь мне будет удобней, да и не буду толкаться среди них в комнате. А что, ночи уже тёплые, да и одеяло есть, так что пусть будет веранда. На этом мы с Виктором расстались до утра. Кровать на веранде оказалась довольно широкой, я попробовал матрас на упругость он оказался жёсткий, значит, внизу на кровати лежат доски, а на них матрас. Это даже хорошо, что постель жёсткая я с детства привык спать на жёсткой постели. Разделся и лёг в кровать, после напряжённого дня приятно растянуться на постели. Лежу, думаю, а что, на новом месте меня приняли хорошо, накормили, напоили, теперь только знай, работай. Вот с такими мыслями я не заметно уснул. Проснулся я, от какого-то непонятного звука, лежу не шевелюсь, думаю, что за звуки в их доме. Прислушался, вроде как всхлипывание, я приподнялся и в свете луны увидел Иру, которая сидела на ступеньке веранды и негромко плакала. Я точную причину её плача, не знал но, думаю, что она обиделась на Виктора, затем я подумал, а может у неё другая мысль, и она её выражает плачем. Но для себя решил, что вмешиваться я в их дела не буду, пусть они сами разбираются, лежу, тихо не шевелясь, чтобы Ира подумала, что я сплю. Лежу, жду, когда Ира перестанет хныкать и пойдёт в дом спать. Но у Иры на уме видать было другое, она перестала хныкать, поднялась со ступеньки и идёт к моей кровати. Я её прекрасно вижу, так как она на свету, а она меня не видит, так как я лежу в тени от лунного света. Думаю, интересное дело, что же Ира от меня хочет. А Ира, подошла ко мне и тихонько спрашивает меня: «Сеня, ты спишь?» Я решил, что хватит играть в шпиона, и Ире отвечаю: «Не сплю, Ира, а что случилось, почему ты плачешь?» Ира ещё сильней захныкала села ко мне на кровать, и говорит мне: «Сеня, меня в семье никто не понимает, только кричат на меня, а я хочу, чтобы меня пожалели, Сеня, хоть ты меня пожалей, а то я ни от мамы, ни от брата жалости не дождусь». Я думаю, ну а почему девушку не пожалеть, что от меня за это убудет, конечно не убудет а ей будет приятно. И я начал её жалеть. Сначала я гладил её по руке и говорил ей ласковые слова, затем потянулся рукой к голове, глажу и говорю: «Какая ты хорошая, я, сколько живу в городе Степном, такой красивой девушки, как ты, Ира, не видел». Тут она перестала хныкать и деловым тоном говорит мне: «Сеня, давай я лягу к тебе в постель, чтобы тебе было удобней меня жалеть». И не дожидаясь моего согласия, сняла платье, повесила его на спинку стула и прямо нырнула, ко мне под одеяло. А что, думаю, и правильно, она сделала, что легла ко мне в постель, почему она должна у меня спрашивать согласия, кровать-то их. Ира была права, как только она легла в постель, прижалась ко мне, и мне стало удобнее её жалеть. Она уткнулась своим лицом мне в шею и что-то там шептала, а я её жалел и жалел. Сколько это продолжалось, я точно не знаю, зато знали петухи и они прокукарекали, как бы говоря нам, что вам, голубки, пора расставаться. Я говорю Ире: «Ира, уже запели первые петухи, иди к себе