После такой речи мы все замолчали, каждый обдумывал сказанное, а я в этот момент был очень благодарен дядьке Михайло Чухлеб, который в трудный для меня момент стал на мою сторону. Для меня это было неожиданно, так как меня в хуторе многие не любили, считали городским и чужаком, и поэтому добрый жест в мою сторону дядьки Михаила, был очень мне приятен.
После работы я пришёл домой и сразу начал расспрашивать отца, является ли дядька Михайло Чухлеб нашим родственником? Мне очень хотелось, чтобы было именно так. Но отец родства дядьки Михайло не признал. В подтверждение своих слов рассказал случай: «Когда мы были в степи на сенокосе, то вечерами было делать нечего, вот мы и решили разобраться в нашем родстве. Он перебрал всех своих родственников, начиная от деда и бабки, а я своих в том же порядке, и ничего близкого к нашему родству не нашли, так что, как видишь правда вот такая». Конечно, мне хотелось другой правды, но что делать, раз она такая, и я думаю, что так оно и есть. Ведь если брать во внимание внешний вид, то те Чухлеб, на наших Чухлеб, совсем не похожи. В нашей семье все как на подбор брюнеты, а род дядьки Михайло блондины, да и черты лица разные, так что, пожалуй, отец прав. Ну и что, пусть так, за то я до сих пор вспоминаю дядьку Михайло Чухлеб добрым словом. И чтобы закончить эту тему расскажу о более поздней встрече с Мыколой Сало.
Было это в начале восьмидесятых годах прошлого века. Я приехал в село Бурукшун навестить маму, отца тогда в живых уже не было. Мой брат Михаил предложил мне сходить в магазин, мы там побыли немного, а выйдя из магазина, он показал на памятник, воинам фронтовикам, погибшим в Великую отечественную войну и предложил, мне пойти и посмотреть, там, говорит, и имя нашего брата Алёши, который погиб на войне. Я о нем уже писал и читателю это известно.
Так вот, читаю, а на памятнике написано: «Чухлеб А. И». Я спрашиваю у Михаила: «И где здесь наш брат?» — «Та вот же», — и показывает на надпись, которую я прочитал. «Миша, — говорю ему, — так здесь же написано Чухлеб А.И., а наш брат с той же фамилией только инициалы должны стоять А. К.» — «Да какая разница», — сказал тогда мне Михаил. На что я ему ответил: «Разница в том, что погиб наш брат Алёша, а здесь увековечен неизвестно кто. Вот ты сейчас говоришь, какая разница, точно так же думал и тот, кто писал, а ведь это историческая ошибка». Я тогда просил брата, чтобы он зашёл в правление и исправил надпись на памятнике, но не знаю, ходил ли он, и исправлена ли надпись. Хотелось бы, чтобы восторжествовала историческая справедливость, а то сейчас много желающих исказить то, что было в годы войны. Так вот, стоим мы с Михаилом у памятника и сетуем на не справедливость, как вдруг к нам подходит мужчина, на вид лет шестьдесят. Михаил мне предложил узнать, кто к нам подошёл. Я долго всматривался в мужчину, лицо его было загорелое, худое, морщинистое, во рту не было несколько зубов, плохо одетый, и сам, почему-то худой, хотя в то время люди в селе жили уже неплохо. Но я так и не мог узнать этого человека, и откровенно сказал: «Миша, я этого мужчину не знаю». На что Михаил с присущим ему укором сказал: «Да это же Сало Мыкола, что же ты брат своего годка и не узнал?» И тут я вспомнил слова дядька Михайло Чухлеб, насколько же он оказался прав, я в то время уже работал начальником управления, в моём подчинении было почти три сотни трудящихся, а Николай, насколько я знаю так и проработал в колхозе на должности, как шутят сами колхозники: «Кто куда пошлёт». Вот такая историческая, правда.