Затем на кобыле «врезался» в средину табуна, арапником выгнал оттуда Гнедого, и отдельно от табуна погнал его на баз, время от времени угощая его «порциями» арапника. В базу я поймал его, и на короткий повод привязал к столбу, что был врыт посреди база. Теперь он не мог ни лечь, ни уйти куда-либо, ну и пусть стоит у позорного столба. Так он простоял всю ночь. Утром погнал табун на водопой, а затем на пастбище, только после этого поехал домой позавтракать. Мне вообще можно остаться дома до утра, так как Алексей менял меня после обеда, и он мог взять кобылу с нашего двора. Но этот гнедой, чтоб его ветром сдуло, не давал мне покоя. Думаю, посижу, дома до обеда, а затем посмотрю, что с ним делать. Рассказал отцу, что со мной вчера произошло, он, как всегда сидел возле лавки на стульчике и подшивал, чьи то валенки. Тато выслушал меня и говорит: «А ты подержи его без еды и воды сутки, а то и двое. Ведь другие лошади ходят свободно, едят сено, на водопой их гоняют, а твой Гнедой всё это видит и знает, и не только знает, но и понимает, что наказан, пусть ему это будет наукой». Все-таки сволочь этот Гнедой, как увидел меня на рыжей кобыле и давай лягаться, фыркать, всем своим видом показывая недовольство. Я подумал, с чего бы это, может он злится, что я его наказал, а может он ревнует меня к рыжей кобыле.
Я подъехал к Гнедому в плотную, и говорю: «Ну чего ты злишься, ведь сам виноват, что тебя наказали. Вел бы себя нормально и никто бы тебя не наказывал, а так видишь что получилось. Гнедой смотрит на меня и как бы обидчивым голосом говорит: «Ты Семён не прав, за что ты на меня обиделся, я ведь всего один разок легонько вытряхнул тебя из седла, и ты меня сразу наказал, да ещё и предал, теперь вон ездишь на этой рыжей кляче». Я, как бы ему отвечаю: «И это ты называешь, легонько вытряхнул из седла, да я с твоей помощью вылетел из седла как из катапульты. Смотри у меня до сих пор шишка на голове». Снимаю шапку и показываю ему шишку. Гнедой посмотрел на мою шишку, затем отвернулся и больше со мной не разговаривал. Я подумал, что ему стало стыдно и поэтому с ним, не прощаясь, поехал ставить кобылу в стойло. Поставил кобылу в стойло, насыпал ей овса, а как же, ведь она работает значить и кормить её надо хорошо, затем говорю кобыле ласковым голосом: «Ты у нас хорошая, кушай, отдыхай, за табуном поедем только к вечеру, так что у тебя есть время отдохнуть». А как же, с лошадьми надо разговаривать, они ведь всё понимают, только сказать не могут. Больше не хотел к Гнедому подходить, но затем передумал и пошёл сказать ему несколько «ласковых» слов. «Говорю ему: «Ты что думаешь, своим норовом меня человека, пересилить? Не бывать тому, чтобы человек поддался скотине, всегда будет так, как я скажу. Ты это запомни и завяжи узелок себе на хвосте и в нужный момент сначала посмотри на узелок, а потом выбрасывай свои «крендели». Воспитывал я его, воспитывал, затем мне всё это надоело, и я решил пойти отдохнуть, а на прощанье ему сказал: «Как ни крути, но ты наказан и будешь стоять у позорного столба до тех пор, пока не поумнеешь». Пришел в бытовку растянулся на лежаке и почувствовал, что устал. Я уже задремал, как пришёл Алексей меня менять. Я ему рассказал про Гнедого, он выслушал меня и говорит: «А я тебе что говорил, так ты упёрся, хочу Гнедого, вот теперь и мучайся с ним». Потом немного он помолчал и добавил: «Ладно, после такой встряски он, может, поумнеет и все пойдёт нормально». И действительно, после почти двух суток без воды и без еды, он как-то стал послушнее, не стал кусаться, слушался повода.