Удар пришёлся погонщику в подбородок, Николай кубарем слетел с санок и растянулся на снегу. Я шел с той стороны санок, куда свалился Николай, подскочил к нему, а он никакой, зову его, а он молчит. Все в растерянности смотрят друг на друга, никто не знает что делать. Ну, думаю, раз я признан как бы лидером этой группы, значит мне и решать. Я говорю парням: «Давайте его положим на санки». Вчетвером, осторожно взяли за руки и за ноги и положили его на санки. Затем я расстегнул ему ворот фуфайки, думаю, может это поможет ему и он очнётся. И действительно, вскоре Николай очнулся и хотел подняться, но я ему сказал, чтобы он лежал в санках, а сам взял лошадей под уздцы и пошёл впереди их. Но рыжий жеребец не хотел идти и не давал это делать такой же рыжей кобыле. Тогда я решил поговорить с жеребцом, подошёл к его морде, сказал ему несколько «Ласковых» слов, а затем, дал ему кулаком по сопатке, взял в руки вожжи, огрел кнутом рыжего по ребрам, дал понять кто здесь хозяин, рыжий, пошёл как миленький. Он сначала шёл быстрым шагом, но затем самостоятельно перешёл на рысь. Я на ходу заскочил в санки и дал команду парням садиться, а что, снега много санки идут легко, хватит нам ноги бить. Парни весело заскочили в санки, а Григорий Мирошниченко, тот самый страшильщик, сказал: «Сеня, тебе сразу надо было взяться за вожжи, так мы бы давно были бы в Ипатово и не пешком». Как бы там ни было, в военкомат мы прибыли вовремя.
Когда мы всей толпой явились в приёмную военкомата, то там сидела только одна девушка секретарь, и больше никого не было в обеих комнатах. Девушка, увидев такую толпу «пришельцев», широко открыла глаза и спросила: «А вы это откуда? И так вас много». Такой вопрос меня, мягко говоря, озадачил, если не сказать возмутил. Я ей показываю повестку и говорю: «Насколько я понимаю, эта повестка из вашего военкомата?» Она взяла в руки повестку посмотрела и говорит мне: «Да из нашего. А, так вы прибыли по повестке, ну так бы и сказали. Тогда подождите немного, я вас долго не задержу, сейчас всех вас запишу в журнал, и можете быть свободны». Я своим ушам не поверил, столько мучений и все для того чтобы записать в журнал. Я в жёсткой форме высказал ей своё возмущение, она пыталась мне, что-то ответить, но я ей не давал вставить слово.
Моему возмущению не было предела, надо же, вызвать для того чтобы записать нас в журнал и, главное, явиться к 9.00. Как будто они не знают, где находится хутор Северный. Пока я с секретарём военкомата воевал, мои коллеги по призыву, стояли в углу приёмной и ждали, чем всё это закончится. А закончилось ничем, девушка секретарь сказала, что она здесь ни при чём, а во всём виноват военком, но его сейчас нет, и неизвестно когда будет. Я, как человек обязательный, не мог понять, как это так, военком нас вызвал издалека к девяти часам утра, а сам на работу не явился. В моей голове такой его поступок не укладывается. И я, чтобы выяснить хоть что-то об этом, решил спросить у секретарши. Говорю ей: «Скажите, как же это получается, вы к нам в хутор прислали повестку, подписанную военкомом, в которой он обязывает призывников явиться к 9.00 в Ипатово в райвоенкомат, а сам при этом на работу не явился. Как это называется? Он что у вас не военный?» Девушка секретарь, наверное, от хуторского парня не ждала такого вопроса и как-то растерялась, затем неуверенно отвечает: «Да нет, он у нас военный, но он может где-то задержаться» — «Как задержаться, ведь это он вызвал нас к себе, и он должен знать, где находится хутор Северный и с каким трудом мы сюда всю ночь в непогоду добирались, а он, видите ли, задержался».
Девушка как-то съёжилась, видать от моего наскока на неё, и затем, как бы оправдываясь, говорит: «Ну что вы на меня кричите, это всё он, и при этом показывает на дверь, на которой написано «ВОЕНКОМ». Я всё никак не мог успокоится: злость, на военкома, на этого лентяя, который не хочет во время прийти на работу, меня распирала и поэтому в заключение я секретарше сказал: «Знаете что, девушка, ваша полувоенная организация под названием «военкомат» похожа не на военкомат, а на контору рога и копыта, и то там больше порядка, чем у вас». Я по натуре похожий на свою маму, она если разойдётся, то её не остановишь, пока она всё не выскажет, вот и я такой же. Хотя позже я понял, что иногда надо свои эмоции сдерживать.