Прихожу на базу, я на ней давно не был, с марта месяца. Здесь, в общем-то, ничего и не поменялось, тот же забор с дырами, те же старые, покосившееся ворота, так же посреди двора лежат тюки сена, только вот на крыше сарая зияют дыры, куда-то делась черепица. Во дворе приезжих нет, хотя сегодня пятница, обычно колхозники к субботе приезжают на базар. Я знал, да об этом я уже и писал, что хозяйкой на базе была Ливинская Татьяна, бывшая жена Михаила Ливинского, который позже стал мужем моей сестры Наташи. С ней тут же жил её сын Толик, я о нем тоже уже писал. Сколько ей лет, я точно не знал, но если судить по её сыну, а сейчас ему должно быть пятнадцать лет, то ей, значит, примерно тридцать пять, а может тридцать два, одним словом, в этих пределах. Я её не видел, наверное, года три, а может и больше. Какая она стала и как к ней обращаться, я не знал, то ли Таня, то ли тётя Таня, наверное, всё-таки тётя Таня. Потому что она старше меня лет на тринадцать, а по моим правилам, если человек старше меня на десять и более лет, то он или тётя или дядя, ну а о бабушках и дедушках я и не говорю.
Поднимаюсь на крыльцо, никого нет, входная дверь была открыта, я постучал по двери, из комнаты, послышался голос: «Входите, открыто». Я зашёл, смотрю, у стола стоит Ливинская и что-то делает из теста. Я поздоровался и говорю: «Тётя Таня, можно я у вас оставлю свой чемоданчик до автобуса, а потом я приду и его заберу». Она, видать, меня сразу не узнала, затем присмотрелась и говорит: «Сеня, это ты, что ли? Ты посмотри, как ты вырос, возмужал, стал настоящим мужиком. Где ты все это время пропадал, за столько лет ни разу на базу не заглянул». Говорит, а сама месит тесто, а говорит она всё время и как-то весело, как будто встретила близкого родственника. Она немного помолчала, затем посмотрела на меня и говорит: «А что это ты стоишь с чемоданчиком, ставь его в мою комнату и садись вот сюда на стул, и расскажи о себе, где живёшь, что делаешь, а я тебе расскажу о нашей с Толиком жизни, так и поговорим». Я ей рассказал, где живу и что ничего не делаю. Затем она меня спросила, зачем я в Ипатово приехал. Я ей сказал о цели своего приезда в Ипатово. Татьяна посмотрела на меня удивлёнными глазами и с таким жаром заговорила, что я сначала за неё испугался, как бы чего с ней не случилось: «Да ты что, Сеня, с ума сошёл, ты знаешь, что на базаре люди говорят о целине, туда понаехали одни бандиты и простых парней убивают. Зачем тебе эта целина. Нет, Сеня, не надо туда ехать, если тебе в хуторе делать нечего-то поживи у меня, видишь я тут совершенно одна и перемолвиться словом не с кем, и вообще, ты почему меня называешь тётей, что за то время когда тебя не было, я так постарела?» Она сказала и на меня внимательно смотрит.
Я немного стушевался и не знаю, что ей ответить, вроде она уже и не молодая, но и не старая, а так, где-то серединка на половинку, одним словом, туда-сюда. Но молчать мне долго нельзя, от меня ждут ответа, и я ей говорю: «Да я когда шёл, то думал тебя называть Таней, а потом подумал, вдруг ты обидишься и скажешь мне, то же, мол, себе ровню нашёл». Татьяна заулыбалась и говорит: «Сеня, ну что же, я обижусь, ведь если ты меня называешь, тётя, то значит, я уже старая, а я ведь ещё молодая и замуж хочу выйти, или хотя бы просто кто-нибудь, приласкал. А то так жизнь проходит впустую», уже грустно закончила она свой монолог. Я ещё немного молча посидел, затем подумал, ну что сидеть, надо идти в столовую пообедать, потом вернуться, забрать свой чемоданчик и на автовокзал, как раз ко времени успею. Поднялся и говорю: «Таня, я пойду, пообедаю, а потом вернусь за чемоданчиком». Какое-то время Таня, молча задумчиво, катала тесто, а как только услышала мой голос, как бы очнулась и говорит: «Сеня, куда ты пойдёшь, какая столовая, а я для кого готовлю вареники, подожди немного и вместе пообедаем. Иди, помой руки, да сними ты свой пиджак, а то упаришься». Я удивился её заботе обо мне, потом подумал, а, может, и в самом деле ей одиноко, целыми днями и ночами никого рядом, может мне с ней побыть денёк-другой, уж больно снова в хутор возвращаться не хочется. Кстати надо спросить, где её сын, что-то она о нём ничего не говорит.