Я помыл руки во дворе у рукомойника, Татьяна вышла к летней печке уже с варениками, и говорит: «Ну, вот, Сеня, вода уже закипела, скоро будут вареники с вишнями, а то думаю, вишня отойдёт и вареников с ней не поем». Она на какое-то время замолчала, и я решил этим воспользоваться и задал ей вопрос, про Толика: «Татьяна, а где твой сын Толик?» — «А, — махнула она рукой, — к отцу в Джалгу уехал, пусть там поживёт, а то надоел он мне, купи ему то, купи другое, сказала, езжай к своему отцу, и пусть он тебе покупает».
Вареники, правда, были очень вкусные, мои любимые с вишней, да ещё сверху сахаром посыпаны. За обедом Татьяна снова заговорила о себе и своих заботах. Рассказывала, что ездила в Бурукшун к председателю колхоза, и просила мужиков отремонтировать крышу на сарае, так, где там: «На носу, — говорит, — уборочная, а ты мужиков просишь». Дал денег и говорит, делай сама. Татьяна оторвала голову от тарелки, смотрит на меня и говорит: «А что я сама, что я могу я же не мужик, вот купила черепицу, сложила в сарае, так она и лежит. Сама-то я эти дырки на крыше не заделаю, а их надо заделывать, а то могут пойти дожди, а в сарае лежат тюки сена, замочит и, считай, нет сена». При этих словах она замолчала, внимательно на меня посмотрела, и говорит мне: «Слушай, Сеня, а может ты, залатаешь мне крышу, а я тебе за это заплачу». Она замолчала и сидит выжидательно смотрит на меня. Я подумал, а что этот вариант очень для меня подходящий, и в Ипатово задержусь и денежку заработаю. Но торопиться с согласием не стал, говорю её: «Заделать дыры в крыше я могу, только, сколько ты мне за это заплатишь?» Таня сказала: «Сеня, давай сделаем так, за то, что ты отремонтируешь крышу, я тебе заплачу сто рублей, а если ты у меня поживешь недельку-другую, то заплачу ещё сто двадцать рублей, идёт?» Мне показалось, что вопрос поставлен как-то странно, что значит, поживёшь недельку? Но я не стал вдаваться в подробности, в общем, вариант меня устраивал и я согласился, сказав ей: «Татьяна, я не против, только давай так, чтобы всё у нас с тобой было по-деловому. А то знаешь народ, какой, пойдут разговоры, ну и прочее. Договорились». После моих слов её как током подбросило со стула, она выпучила на меня свои, и без того выпученные глаза и с жаром заговорила: «А что они могут сказать, живёшь у меня, потому что тут же и работаешь, так что волноваться тут нечего. Если всех слушать, то на свете вообще не надо жить. Ты мне только скажи, согласен ты или нет?» — «Ну, я же тебе сказал, что не против твоего предложения, так что считай, что всё решено». А что, подумал я, а почему мне не согласиться, ведь условия контракта хорошие, да и двести двадцать рублей на дороге не валяются, протянул к Татьяне руку и говорю: «Давай деньги». Сразу после обеда я приступил к выполнению контрактных условий. Трудился, не покладая рук, и днём и вечером прихватывал, лишь бы успешно справиться с работой.
Скажу вам откровенно, не хвастаясь, Татьяна моей работой была довольна, и жили мы с ней дружно душа в душу, она была весела и подвижна, справится со своей работой и идёт помогать мне по ремонту крыши, и почему-то не уставала? А когда пришло время расставаться, то просила меня продлить контракт, говорила, что работы ещё много, и забор починить надо, и ворота новые поставить, а деньги, говорит, будут. Но я не мог остаться, хотя мне тут с ней нравилось, всё-таки, есть обязательства и перед родителями, тем более что они уже знали, что я ни на какой не на целине, а живу у Ливинской и, по словам хуторянок, катаюсь как сыр в масле. На прощанье Татьяна сказала: «Как только добуду деньги у председателя, приеду в хутор за тобой, так что, ты обо мне не забывай». И приезжала, правда я тогда уже работал в лесхозе, и её не видел, мне рассказывала мама, очень сокрушалась, что тебя не было в хуторе, ну что теперь говорить, всё, как говорится, проходит.
РАБОТА В ЛЕСХОЗЕ
Вернувшись из, так называемой «целины», я рассказал родителям, что к чему, на что мама сказала: «Ладно, сынок, до армии осталось каких-то два месяца, будешь помогать мне по двору, а там как будет, так и будет». Отец сидел рядом и в нашем с мамой разговоре как бы не участвовал, просто сидел и молчал. В этот вечер как бы всё по мне решили, но это мамино решение было не твёрдым, ведь тато ничего не сказал, значить мне надо работу искать и дальше. В эту же ночь думал снова уехать в Ипатово к Татьяне, всё-таки там мне было хорошо. С такими мыслями я и уснул. Но на следующий день всё поменялось. К нам на машине приехал директор ЛЕСХОЗА, Николай Иванович, я его не знал, и даже видел впервые. Но мои родители, видать, его знали хорошо, так как с ним разговаривали, как старые знакомые. Мама приготовила на стол, и мы сели обедать, за столом родители с Николаем Ивановичем вели неспешный разговор. Я сидел и молча слушал. Когда обед закончился, мама всё убрала со стола, мы продолжали сидеть и разговаривать ни о чём.