Когда мы пошли к машине, я посмотрел на Нюру, она стояла в стороне и с грустью на нас смотрела, как бы прощалась. Но в этот момент у меня созрел план, как уменьшить стоимость доставки груза, и Нюру взять с собой в скирд. Надо пожалеть её а то уж больно у неё грустный вид.
Я повернулся к хозяину и говорю ему: «В общем-то уменьшить стоимость доставки соломы можно, но для этого надо, что бы Вы, или Ваша хозяйка поехали с нами, и в случае непредвиденных обстоятельств (я специально это словосочетание ввернул, чтобы напрячь хозяина), вы, всю вину взяли бы на себя. Тогда цена будет на сто рублей меньше. Тут хозяин, воспрянув духом, замахал руками и говорит: «О це балачка, так бы сразу и сказав. Но я поехать не могу, хозяйство, понимаешь, а вот Нюра поедет. Так что ты, Нюра, там всю эту самую ответность быры на себэ, шо хлопци там ны причём, поняла. Нюра сразу повеселела, дёрнула плечиком, пошла к машине и на ходу говорит: «Поняла, чиво тут не понятного, считай, я отработала 100 рублей и в твой карман положила». По её ответу я понял, что отношения у неё с хозяином очень даже не простые, такое впечатление, что живя с ним, она чем-то недовольна. Дядько Михайло крутнул головой и говорит: «Вот, чёртова баба, як заговорит, так её не остановишь, ну ни как эту ипатовскую натуру из неё не вытравлю. Ну, всё езжайте, а то уже вечереет, так чтобы по светлому времени, управились. Дядька Михаил стоит и даёт команды, а на меня и не смотрит. То ли я ему не нравлюсь, то ли ещё почему, может деньги не хочет сразу платить. Но я на его уловку не пойду, я протянул к нему руку, шевелю пальцами, показываю, что монеты то в них нет. Он как будто ничего не понимает и спрашивает меня: «А в чем дило?» — «Сто рубчиков сюда положите, — говорю я ему, — а то если денежки сейчас не будет, то и соломы в Вашем огороде не будет, так что решайтесь и быстрее. Михаил скривился, как будто он только что откусил зелёную сливу и с раздражением говорит мне: «Ну, шо ты за хлопыц такой, пристав как смола, на, держи мои сто рубчиков, нажитые мною непосильным трудом». Вытащил из своего холщового мешочка две купюры по 25 рублей, и пять красненьких десяток. Я взял деньги и говорю: «Были денежки ваши, а стали наши». Тогда в наших местах такая модная присказка ходила. Я повернулся и пошёл к машине, затем сел в кабину, где Николай уже сидел за рулём, а Нюра на пассажирском сиденье, я прижался к ней поближе и мы поехали. Грузили солому на машину долго, Нюра постоянно требовала к себе внимания, вот и получалось что грузил один человек: то я, то Николай.
Но как бы то ни было, с радостью пополам нагрузили. Хозяин нас встретил у загона овец, количеством привезённой соломы был доволен, мы тоже не в обиде, а Нюра вообще вся от счастья сияла, как новый гривенник, таким образом мы остались довольные друг другом, на этом можно было и расстаться. Но тут Нюра говорит мужу: «Михайло, вот вивцям солому привезли, а как же корова? Утром она настолько грязная, что прямо доить её противно. Договорись с хлопцами, ныхай они завтра приедут и ещё машину соломы привезут, постарайся их уговорить». Хозяин Михайло почесал свою «репу» со стороны затылка, видать ему не хотелось с деньгами расставаться, затем Нюре говорит: «Нюра, давай подождём немного, а то гроши и так убывают, потом купим солому» — «Раз так, — нервно сказала Нюра, — тогда сам корову дои я к ней больше не подойду». Такой поворот событий видать хозяина не устраивал, и он скрипя сердцем согласился: «Ну, так что, хлопцы, завтра приедете соломку привезти?» Я не стал ждать, пока Николай сообразит, что ответить, и говорю дядьке Михайлу: «Конечно, приедем, но только на тех же условиях, что сегодня, если конечно Нюра возьмёт на себя ответственность. Как, Нюра, возьмёшь?» — спрашиваю я у неё. — Возьму, Сеня, всё возьму на себя, — сказала, а затем захохотала.