Я на крыше так наработался с листами шифера, что всё тело болело. Кое-как помылся, поужинал и спать, парни тоже, поужинали и на покой. До утра спал, как убитый, даже не слышал петухов, а может и слышал, но не обратил на них внимания, уж больно спать хотелось. Утром поднялся, всё тело болит, но болеть некогда, меня ждёт сенокос. Позавтракали и на стан. В этот же день я закончил косить траву на дальнем стане и переехал на ближний покос, он ближе и к стану и нашему хутору. Теперь мне легче стало добираться домой, косилку я оставлял прямо на сенокосе, и на велосипеде ехал домой. Однажды еду на велосипеде в хутор, не проехал и половину пути, как вдруг полил дождь, да ещё и с градом, а град величиной с голубиное яйцо. Ударяет по телу больно, я думаю, как от него спрятаться, а спрятаться негде, вокруг поле и ни деревца, ни кустика. Тогда я присел под велосипед, рама и колеса меня частично защищали от этих крупных градин. Переждав дождь, я домой пошёл пешком, так как дорогу размыло и по ней на велосипеде не проехать.
Как-то кошу траву на ближнем покосе, работа идёт хорошо, поломок практически нет, трава на покосе с каждым днём уменьшается, всё хорошо, но зачем это ко мне на своей машине едет директор? Да и не один, а с какой-то дамой в цветастом платочке. Машина у директора открыта и мне их видно издали. Я остановил косилку, ко мне подъехал на машине Николай Иванович, вышел из неё, за ним вышла и эта дамочка. Директор, осмотрел поляну сенокоса и спрашивает у меня: «Когда собираешься закончить покос?» Я тоже посмотрел вдаль покоса и говорю: «Думаю дня за два закончить» — «Хорошо, — сказал Николай Иванович, — как закончишь сенокос, переедешь вон туда, что ближе к стану, и там скоси всю полынь, мы там будем вести посадки растений ямочным способом. Да вот ещё что, познакомься с нашим новым агрономом, её зовут Елена Николаевна, она будет контролировать всю агротехническую деятельность». Я посмотрел на этого агронома, невысокая молодая симпатичная женщина, я оценивающе смотрю на неё, она смотрит на меня и улыбается обаятельной улыбкой. Да, думаю, от неё надо держаться подальше, а то чего бы не вышло. А директору говорю: «Николай Иванович, а зачем мне агроном, он мне как бы и не к чему, моё дело коси всё, что попадётся вот и всё». Директор покачал головой и говорит: «Не скажи, Семён, тебе без агронома никак нельзя, ведь она должна, определять какую траву косить, а какую можно и повременить, так что тебе без неё никак нельзя». Если коротко, то Николай Иванович накаркал, Лена стала так активно контролировать мою работу, что она у меня была по три часа в шалаше. Конечно, об этом многие знали, да и Николай Иванович, наверное, тоже знал, но до времени ни мне, ни Лене ничего не говорил, мол, это дело степное и меня это не касается. Но когда я переночевал у Лены в комнате, то он на другой день вызвал к себе в кабинет и меня, и Лену. Как только зашли в кабинет к директору, Лена сразу вышла вперёд меня и говорит Николаю Ивановичу: «Семён не виноват, это я его пригласила к себе ночевать». Директор её спокойно выслушал и говорит: «Ты вот садись на стул, с тобой я потом разберусь, а ты, Семён, подвёл и меня, и своего отца, мы так оба на тебя надеялись. Ладно, когда в армию?» — «Да вот, сказали в начале августа» — «Ну, вот что, Семён, постарайся до армии держать себя в руках, можешь идти». Не знаю, что там было в кабинете, когда я ушёл, но затем я стоял у косилки и не заводил её, ждал, когда выйдет Лена от директора. Через некоторое время она вышла и направилась прямо ко мне и говорит: «Всё, Сеня, это наша последняя встреча с тобой, сейчас меня директор увезёт в другой лесхоз, что ближе к городу Сальску, но помни, тебя я никогда не забуду, ты у меня сидишь вот здесь», и показала ладонью себе на грудь. Обняла меня за шею, крепко поцеловала, сказала: «Прощай» и ушла собираться в дорогу. Вскоре к домику, где жила Лена подъехал директор на своём открытом «Бобике». Лена ещё не вышла, поэтому он подошёл ко мне и спрашивает: «Что, Семён, на душе кошки скребут?» «Скребут, Николай Иванович» — «А что же это они скребут? Наверное из-за того что подвёл меня и своего отца?» — «Да, Николай Иванович, и за это и ещё за то, что Лена уезжает, она очень интересная молодая женщина, умная, образованная, мне с ней было интересно». В это время хлопнула дверь домика, Лена с сумкой вышла и села в машину на заднее сиденье. Николай Иванович это увидел, а мне сказал: «Ладно, Семён, когда я вернусь, то мы с тобой поговорим на эту тему». Затем пошёл к машине. Машина тронулась и сразу набрала скорость и покатила, за ней потянулись клубы пыли, и в этой пыли я рассмотрел Ленину руку, которой она махала мне. Я то же помахал, ей в ответ, но не знаю, увидела она это или нет. Больше я Лену не видел, и не знаю, как сложилась её жизнь. На стане говорили, что директор отвёз Лену к её мужу и своему другу, с которым они вместе учились в институте, а теперь тот работал тоже директором в лесхозе. Когда Николай Иванович вернулся, мы этой темы больше не касались. Когда я получил повестку в армию, то пришёл к Николаю Ивановичу и сказал: «Работать мне осталось пять дней, затем меня по повестке призывают в армию». На это мне директор сказал: «Мы с твоим отцом договорились, что я тебе за работу буду платить сеном, грузи на бричку, сколько в неё поместится, но только один воз.