И вот в один из вечеров, старшина себе верен, зажигает спичку и ждёт, когда она прогорит, затем по лесенке поднимется к нам, моё место было с краю как раз напротив лесенки, поэтому я поднимаюсь на нары последним. Пока мы поднимались, у старшины спичка уже прогорела, и он по лесенке поднимается вслед за нами. Я вижу голову старшины и спешно снимаю своё галифе, а штанина узкая и никак не слазит с ноги, я чувствую, что раздеться не успею и поэтому стараюсь накрыться одеялом. Чтобы его расправить я сильно дрыгнул ногой, и в этот момент я почувствовал, что своей пяткой, я ударил во что-то твёрдое. В этот самый момент я услышал крик старшины и, приподнявшись, увидел как он, взмахнул руками и полетел вниз, и было слышно, как его тело глухо ударилось об пол. Получилось случайно, но я старшину пяткой своей левой ноги ударил в нос и губы.
Что тут началось, старшина, лёжа на полу и кричит: «Старички, ко мне, салаги меня бьют». С верхнего этажа я вижу, как к нему бегут командиры отделений и помощники командиров взводов, их было человек шесть. Что делать, было ясно, что драки не избежать, но как поведут себя питерские ребята, с которыми я был на верхних нарах, будут ли они со мной вместе. В этот момент я услышал голос Игоря, он был старше среди нас и как бы главным, он говорит: «Сеня, не дрейф, будем отбиваться, берите подушки в руки, и кто будет к нам лезть бейте их по роже. А подушки у нас были что надо, они годились только для драки, набитые сырой соломой, сухой там просто нет, потому что идут часто дожди, и влажность в воздухе весит постоянно Каждая подушка весом килограмма по три, а может и больше, если ею огреешь, то мало не покажется. И начался бой, старички к нам лезут, как тараканы, а мы их бьём подушками, кому попало, тот снова летит на пол, и так в течение минут десяти с короткими перерывами. Вдруг по казарме разносится зычный голос: «Прекратить!!!» И в этот момент к нашим нарам подошёл офицер с повязкой на рукаве, это был, дежурный по полку, с двумя солдатами, у которых были карабины на плечах. Дежурный нам дал команду спать, старичкам тоже спать, а старшину под конвоем забрал с собой. Он уходил от наших нар, закрыв разбитый нос и губы ладошкой. Как всё закончилось я ещё подумал, откуда взялся дежурный по полку, но не находил на это ответа. А утром, на другой день, дневальный нам рассказал, что как только у нас началась заварушка, дежурный по роте его оправил за дежурным по полку. Дальше он рассказывает: «Я прибежал в дежурную часть и не докладываю дежурному по полку, а просто кричу. Товарищ майор в нашей роте драка, старички бьются с молодыми солдатами». Он не стал ничего у меня спрашивать, крикнул своим помощникам: «В ружьё и за мной!» Мы толпой побежали за дежурным и так оказались в нашей роте, ну а что было дальше вы знаете». На другой день, после завтрака, нас позвал к себе следователь, мы сидели у него все пять человек, следователь спрашивал, а говорил за всех нас Игорь. Он рассказал обо всех издевательствах старшины над нашим отделением, и вообще, назвал его гомосексуалистом. Такое слово я слышал впервые и подумал, что это может, какое то воинское звание, которое я ещё не знаю, но позже Володя Захаров мне объяснил, какому званию относится это слово. После этого, мы нерусского старшину больше не видели, а нам дали другого старшину, высокий русский парень, в звании старшины, который после команды отбой, никого не «дёргал», а только ходил, возле нар и проверял сапоги и портянки. Один раз подошёл к нашим нарам и спрашивает: «Чьи это сапоги?»
Я наклонился, сверху, посмотрел, вижу, сапоги Захарова, и говорю старшине: «Это сапоги Захарова». Володя высунул голову, а старшина ему говорит: «Что же вы Захаров, портянки комком запихали в сапоги, ведь они у вас не высохнут, завтра портянки, оденете мокрыми, и натрёте себе мозоли, а для солдата хуже мозолей ничего нет. Спуститесь вниз и развесьте портянки так, что бы они до утра высохли». Затем пожелал всем спокойной ночи и ушёл куда-то, в нашей казарме он не ночевал. Вот такого классного дали нам старшину.
СТРЕЛЬБЫ НА ПОЛИГОНЕ
К концу нашего прохождения курса молодого бойца, нас решили приучить к оружию, и командование организовало стрельбы по мишеням на полигоне. Стреляли из карабинов сразу по четыре человека, лежали на земле и стреляли тремя патронами по очереди. Рядом со стрелком находился или офицер или сержант, не из нашей роты, как бы подстраховывал молодого солдата, а то, как бы он чего не натворил. Четыре солдата лежали и стреляли, а остальные сзади, метрах в десяти от них стояли и смотрели, что да как. Молодые бойцы стреляли плохо, потому что многие из них не то что не держали оружие в руках, а даже его не видели. А тут надо не только смотреть на карабин, но и стрелять из него, а как, как его брать, куда вставлять патрон, на что нажимать, чтобы получился выстрел. Вот всему этому и учили офицеры тех, кто впервые видел стрелковое оружие. А ведь надо учесть ещё и психологию молодого человека, она ведь в первую очередь даёт сбои. Вот и Захаров вертится, как карась на сковородке, волнуется, ведь стрелять будет впервые, а это очень даже не просто. В основном, молодёжь стреляла плохо, некоторые даже в щит с мишенью не попадали, не то, что в мишень, но этого стоило и ожидать. Как я понял, главная цель этих стрельб была не на точность, а приучить молодых бойцов к оружию, и это мало-помалу получалось. Лично мне даже хотелось пострелять из карабина, из ружей как вы знаете, я стрелял, а как получится из карабина, посмотрим. С винтовочным затвором я знаком, так как у брата Андрея было одноствольное ружьё, оно было с винтовочным затвором, так что для меня это не ново. Правда, потом из этого ружья я, случайно сделал обрез, а как это было, я вам потом расскажу, если не забуду.