Старшина: «Ты знаешь, Юра (они были друзьями), я думаю, что наши младшие командиры ведут себя с курсантами не правильно. Они действуют по принципу, я командир, значит я умный и правильный, а вы мои подчинённые, значит всё наоборот. Я думаю, что это неправильно, раньше такой подход к молодым солдатам подходил, потому что они были, в основном, малограмотные или совсем безграмотные. А сейчас совсем другое дело, молодёжь приходит образованная, к ним нужен другой подход, более грамотный вдумчивый. Ведь согласись, наказать подчинённого дело лёгкое, а ты попробуй, убеди его в своей правоте, это будет гораздо сложнее. Конечно, я имею виду мирное время, в военное там убеждать некогда, там приказ и выполняй, а сейчас можно и нужно по-другому. Так что ты поработай со своими подчинёнными, может результат и будет». Старший сержант Гусев, некоторое время помолчал, затем сказал: «Результат обязательно будет, не может быть такого, чтобы я с ними поговорил, и они пропустили мимо ушей. Так что сегодня и начнём». После этого разговора в нашем взводе многое поменялось. Во-первых, командиры отделения теперь спали в нашей комнате со взводом курсантов, рядом со своими отделениями. Наш командир отделения стал общаться с нами курсантами, узнавал, кто, откуда, есть ли родители, кем до армии работал ну и прочее. Со мной он тоже разговаривал и удивился, что я в свои девятнадцать лет столько приобрёл профессий. Наш Нестеров прямо на глазах преобразился, раньше командиры отделения заходили к нам в комнату, только по необходимости, и когда им с нами было разговаривать, а теперь они рядом и каждый день. Так что всё пошло на поправку, ну и я, разумеется, стал себя в руках держать. Лично для меня стало легче служить под руководством младшего сержанта Нестерова, он стал как бы ближе и родней, и в дальнейшем у меня с ним серьёзных разногласий не было.
А вот с этим складом, в котором я в тряпках копался, получилась такая ерунда. Когда я через пять дней добрался до торцовой стены, этого склада, то увидел у окна зелёный ящик который стоял на полу, а на крышке ящика была немецкая печать со свастикой. Вот это да, думаю, ни фига, себе, я до немцев докопался. А справа у стены стоял шкаф, с очень красивыми ручками, но я ни ящик, ни шкаф трогать не стал, может там какая тайна и решил дождаться старшины, он в очередной раз, куда-то пошёл. Сижу у него в каптерке и попиваю чай с сахаром и с сухариками, не жизнь, а сказка.
Через некоторое время пришёл старшина, я ему всё рассказал и показал, он внимательно всё осмотрел, ящик открывать не стал, а вот шкаф открыл, там висело на вешалке офицерское немецкое обмундирование, а внизу на полке стояли сапоги, слегка запылённые.
Старшина осторожно закрыл шкаф и мне говорит: «Ты иди в роту, о находке никому не говори, а я пойду и доложу высшему начальству, а то, как бы нам с тобой этой находкой не обжечься. Как русская поговорка гласит, — говорит он, — лучше подуть на холодную воду, чем обжечься горячим супом харчо. Так и мы с тобой поступим». Иду в роту и думаю: «Что это за поговорку сказал старшина, что-то я её раньше не слышал, и почему обжечься супом харчо? Не борщом, не супом с лапшой, а харчо, и что это за странный суп?» Так ничего не отгадав, я пришёл в роту. Хотел узнать у ребят про суп харчо, но сразу было не до него, а потом я о нём совсем забыл. И только спустя много лет, я такой суп ел в ресторане, ничего, нормальная еда. А что там стало с немецкими вещами, я не знаю, старшина мне не докладывал (Шутка).
САХАР
В то время у нас в армии велась борьба с курением, и для этого был заведён такой порядок. Курильщики получали табак — махорку, не курящие — 760 грамм сахара в месяц. За нашим столом в столовой, сахар получал один я, и во время обеда, все естественно тянулись к моему пакету с сахаром. Мне, конечно, жалко было сахар раздавать, так бы мне его хватило дней на десять, на пятнадцать, а с этой компанией и на три дня не хватит. Я, скрепя сердцем, разрешал соседям по столу запускать свои ложки в мой пакет. Когда сахар в пакете кончался, я разрывал его и вылизывал сахаринки, прилипшие к стенкам бумажного пакета, и ждал следующей выдачи сахара. За обедом обычно у столов, где мы едим, ходят командиры отделений, а старшина в это время обедал, и насчёт того, что я раздаю сахар курякам, командиры отделений мне ничего не говорили. А в этот раз, младшие командиры обедали, а старшина нашей роты ходил у столов и смотрел за порядком, чтобы никто никого в еде не обижал, хотя таких случаев за нашим столом не было.