Мы сели в машины и поехали домой. Примерно через неделю, на тактических занятиях, наш командир роты делал разбор стрельб по воздушным целям и вот что он сказал: «Стреляли плохо, первый взвод сделал только одно попадание по цели, по этому брезентовому мешку, который ещё называют сигарой. Второй взвод тоже одну пробоину, наш третий взвод, вообще не попал по сигаре, зато курсант Чухлебов сделал три пробоины, в хвосте самолёта, который тащил эту самую сигару». Курсанты третьего взвода обрадовались, и весело подвели итог: «Выходит наш взвод стрелял лучше всех», — в классе дружно захохотали. В танковом училище, по воздушным целям я больше не стрелял, другие курсанты ещё ездили, но меня не взяли. Вы спрашиваете почему? Отвечу так, что не знаю почему. Правда, догадываюсь, но точно не знаю. Хотя стрелял я хорошо, другие курсанты вообще в цель не попали, а я сделал три пробоины. Правда, не в ту цель, которую надо было попасть, но всё же я поразил цель. В общем, не взяли. Но я по этому поводу не грустил, мне было даже лучше, во всей казарме остались только один я, дневальные, да дежурный по роте. Но они находились на первом этаже, а я один на третьем, хожу по длинному коридору туда-сюда, одним словом болтался до обеда, затем пошёл, пообедал и завалился спать. В общем, отдохнул что надо. Отдохнул-то, отдохнул, но всё-таки на душе было неприятно, все поехали стрелять, а меня не взяли. Позже когда взвод вернулся со стрельб, я спросил у старшего сержанта Гусева, почему меня не взяли на стрельбы. Он мне популярно объяснил, что такие условия поставили лётчики они так и сказали: «Того курсанта, который продырявил хвост нашего самолёта, в этот раз не берите, а то он в тот раз не сбил самолёт, так на этот раз собьёт». Ладно, думаю, у меня всё впереди, ещё научусь стрелять и с зенитного пулемёта. Позже, когда я служил уже в танковом полку, я научился стрелять по воздушным целям и по прибору и без него. Но всё же мне нравилось при стрельбе из зенитного пулемёта смотреть вверх и видеть результат своей деятельности.