Но все обошлось, как нельзя лучше, пока. Идём дальше. Прошли нашу казарму, затем магазин, где я часового спасал, вышли к офицерским домикам. Подошли к одному из них, старшина поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Через некоторое время дверь открылась, и кто-то пропустил нашего старшину внутрь домика. Буквально через две минуты старшина вышел, дал нам команду «За мной», и мы пошагали в обратном направлении. Подошли к складам, старшина открыл замок на одной двери, мы зашли в помещение, загорелся свет и я увидел горы алюминиевой посуды, разложенной на полках горками, да вся такая чистенькая, даже блестит. «Так, сказал старшина, сколько нам надо взять комплектов?» Я принялся вслух считать: «Так, в роте сто курсантов, три взвода, в каждом взводе». Старшина послушал мои подсчёты и говорит: «Подождите, Чухлебов, не мучайтесь, перебил он меня, берём сто пятьдесят комплектов, вот и весь подсчёт. Так берите мешки, и складывайте в них по сто пятьдесят мисок, тарелок и ложек. Видите, они стоят горками по тридцать штук, а ложки лежат в бумажных упаковках тоже по тридцать штук. Так что считать очень легко. Когда мы навьюченные с Захаровым прибыли в столовую, там уже полным ходом работали повара, они готовили завтрак. Новую посуду мы слегка ополоснули, так сказать от заводской грязи, и расставили на столы, всё успели сделать вовремя и завтрак роты не сорвали, и всё это благодаря нашему толковому старшине. А после завтрака нас сменила другая рота. Позже я об этом случае долго думал, ведь мы тогда совершили преступление батальонного масштаба, не возьми ответственность старшина на себя, батальон был бы, по меньшей мере, без завтрака, но он взял ответственность на себя, а нам даже по выговору не объявил. Что это было, благородство или хладнокровный рассудок. Тогда я ответа не знал. Спустя много времени, когда я уже был младшим сержантом, я по надобности зашёл к нашему старшине. Он сидел в своей комнате в подвале и пил чай, я по уставу представился, а он как-то просто сказал: «Да ладно докладывать, можно подумать, что я вас не знаю?» И тут же предложил мне попить с ним чаю. Я не отказался, в компании с нашим старшиной мне всегда было приятно находиться, и когда приходил к нему отрабатывать наряды вне очереди и сейчас, когда стал командовать отделением курсантов. Так вот, сижу я у него, молча размешиваю сахар в стакане, и, глядя на ложку, я вдруг вспомнил тот случай почти годовой давности, и меня как будто кто в затылок толкал и настаивал, что бы я спросил его, почему он тогда так поступил. Я поднял глаза и посмотрел на старшину в упор, он на меня тоже смотрит и спрашивает: «Младший сержант, Чухлебов, Вы у меня, что-то хотите спросить?» Я ему ответил: «Да, товарищ старшина, хочу Вам задать, один вопрос, потому что я над этим вопросом уже год голову ломаю и не могу найти ответа, думаю, только Вы разрешите этот вопрос» — «Ну, так спрашивайте, если я смогу, то разрешу Ваш вопрос» — «Товарищ старшина, Вы помните тот случай, когда я со своими друзьями сварил алюминиевую посуду в столовой?» — «Да помню, и даже очень хорошо, а что собственно Вас это интересует? Кажется мы с того положения вышли хорошо» — «Да Вы правы, всё кончилось для нас, курсантов, хорошо, но ведь если на это дело смотреть серьёзно, то оно было батальонного масштаба, и не возьми Вы на себя ответственность всё могло бы кончится совсем по-другому» — «Да нет, Вы всё преувеличиваете, ничего там сложного не было, а что я на себя взял ответственность, так для того я и командир, чтобы в нужный момент брать на себя ответственность» — «И всё-таки мне не понятно, как Вы легко это сделали, без шума и гама», — сказал я. «А Вам пока и понимать не надо, вот будете старшиной роты, как я, тогда и поймёте, как всё это делается». В общем ушёл я от старшины в расстроенных чувствах, а затем подумал, а что расстраиваться, правильно старшина сказал, каждый должен быть на своём месте, вот и всё. Ну вот, пока я Вам рассказывал о моём несении службы в карауле и дежурстве по кухне, за это время из нас, танкистов, сделали пехотинцев.