Посмотрел первый ряд солдат, затем зашёл сбоку тоже посмотрел, как солдаты одеты, чистые ли подворотнички, начищены ли сапоги, и обнаружил ряд недостатков. На что тут же указал и сделал замечание командирам танков, чьи солдаты были неряшливо одеты. Затем отпустил солдат и дал указание, чтобы к учебным занятиям все недостатки в одежде устранили. Мои команды хоть и с натугой но, постепенно стали выполняться бойцы стали относиться к своему внешнему виду более строго, и старались, что бы он соответствовал уставу. Через два-три месяца моей работы с ротой, мне уже не надо было напоминать танкистам об их внешнем виде. За этим они смотрели сами, да и командиры танков, стали строже нести службу.
В один из дней я строил роту на обед и вижу, в курилке сидит наш командир батальона подполковник Лыхин. Я подошёл строевым шагом и доложил ему, что рота строится для следования на обед. Он меня выслушал, затем сказал, чтобы я занимался ротой, а он посидит и покурит. Я стою на мостовой, в трех метрах от нашего командира, и жду, когда соберётся рота на построение. Вижу к нашему командиру подошёл командир учебного батальона, который меня разжаловал в рядовые и отправил в полк. Я его сразу узнал, а он меня пока нет. Сидят они с нашим командиром батальона и о чём-то разговаривают, я слышу их разговор, но о чём они говорят мне не понятно, да мне это и не надо. Думаю надо сделать так, чтобы он меня узнал. А как же, он, меня из младшего сержанта сделал рядовым, а прошло каких-то два-три месяца и я снова младший сержант, да ещё и старшина роты. Пусть он меня узнает. Мне хочется похвастаться перед ним своими достижениями. Своим громким зычным голосом даю команду: «Рота, в колонну по четыре, становись!!!» Услышав мой голос, командир учебного батальона внимательно посмотрел на меня, и, как я заметил, он даже прищурил глаза. Затем повернулся к нашему командиру и спрашивает у него: «Это никак Чухлебов? Уже младший сержант?!» Я не слышал, что в ответ ему говорил наш командир батальона, он сидел дальше и говорил тише, а вот командира учебки я слышал отлично. Затем он продолжил: «Да, Чухлебов, хороший солдат, но с характером. Я это узнал когда познакомился с его личным делом, отличник по всем военным дисциплинам, но, ввиду своего вспыльчивого характера, сорвался. Он мог бы остаться в учебном батальоне, если бы извинился, перед старшим лейтенантом Гречишниковым, но он этого делать не стал, сказал что он Чухлебов прав, а старший лейтенант Гречишников нет. Как Чухлебов выразился, возможно, не по форме, но, по сути, он прав. Понимаешь, — говорит он нашему командиру батальона, — это редкий случай в моей практике, чтобы молодой человек в двадцать лет так верил в свои убеждения. Я думаю, этот парень по жизни пойдёт далеко, но как трудно ему будет постоянно защищать свои убеждения».
В это время наш командир батальона поднялся со скамейки, подошёл ближе к штакетнику и говорит: «Я не знаю, каким Чухлебов был у тебя, но для моего батальона это находка, он из третьей роты до него разболтанной в раздрай, сделал конфетку. Вот так». Не скрою, мне было лестно слышать такие слова в свой адрес. Я дал роте команду «Смирно», и стал докладывать командиру батальона: «Товарищ подполковник, третья рота построена для следования на обед, старшина роты, младший сержант Чухлебов!!!» Когда я докладывал, то внимательно смотрел на командира учебного батальона, он стоял на втяжку, рядом с нашим комбатом, и, как мне показалось, внимательно слушал мой доклад. «Вольно», — дал команду командир батальона и разрешил идти на обед. Я дал команду роте: «Рота, с песней, шагом марш!!!» И колонна двинулась, чётко чеканя шаг. Отойдя метров на двадцать от старших офицеров, я оглянулся и увидел, что они всё стояли и смотрели вслед нашей роте.
Только я успел посадить солдат в столовой за столы, в это время в столовую заходит наш командир полка, полковник Корнев, а с ним целая свита офицеров. Я дал команду: «Рота, встать! Рота, смирно!!!» И пошёл докладывать командиру полка, о том, что третья рота находится на обеде, старшина роты такой-то. После моего доклада полковник говорит: «А ну-ка, старшина, посади меня с солдатами, я хочу покушать солдатскою еду». Я его пригласил за стол, где сидели шесть человек.
Не успел командир полка сесть за стол, как тут же с миской борща подбегает повар и ставит её перед полковником. Корнев посмотрел сначала на миску, а затем на повара и говорит: «Нет, дорогой, я хочу поесть ту еду, которой ты кормишь моих солдат», и, обращаясь к одному из солдат, говорит: «Налей мне борща вот из этого бачка». Солдат налил борща и поставил перед полковником, он понюхал и говорит: «Пахнет хорошо, посмотрим какой борщ на вкус». Взял ложку, кусок хлеба и приступил к обеду. Полковник с аппетитом съел миску борща, поднял голову и спрашивает у повара, который стоял рядом: «А где второе?» — «Сейчас будет», — сказал повар, взял миску полковника и побежал на кухню. Я стоял тут же рядом с командиром полка и обратил внимание на одну деталь. Как только повар убрал миску со стола, командир полка заметил крошки, которые лежали на столе, он лёгким движением руки смахнул их в ладошку и отправил себе в рот.