Рыночные продавцы сразу поняли, что это покупатели, а на обмен не идут. Я остановился и думаю, что же делать, а мой повар, увидев моё затруднение, говорит мне: «Да ладно, товарищ старшина, чего расстраиваться, сварим кашу и все дела». Я повернулся к нему и говорю: «Кашу-то мы с тобой сварим, но хотелось бы наших танкистов накормить хорошим борщом, я думаю, что так было бы лучше». Мы с Сергеем стоим в раздумье, и не знаем, что делать, я смотрю вокруг и думаю, может с телег попробовать договорится. В это время, я вижу, один пан отделился от толпы продавцов и идёт к нам. На вид мужчине немного за пятьдесят. Подошёл к нам и спрашивает: «Цо пану, потшебны овощи?» — «Так, — говорю пану, — надо овощи и много, а вот злотых у нас нема, хотели договориться и обменять овощи на наши продукты, но паненки не соглашаются вот мы и думаем, что делать» — «А цо за харч бэнде у вас?» — поляк говорил на смешанном польско-русском языке. «Да разные продукты: тушёнка, сгущённое молоко, растительное масло в бутылках, крупа разная, мука, вот такой у меня товар. Так что подумайте, может, что надо?» — «Добже, — сказал пан, — пойдёмте со мной, там у меня стоит бричка полная овощей, так что договоримся». Подошли к его бричке, возле неё стоит молодая особа, лет двадцать или чуть больше, она смотрит прямо на меня и улыбается, а ямочки на её щеках так и играют. Дивчина сама по себе симпатичная, стояла у брички и, глядя на нас как мы торгуемся, загадочно улыбалась. Что таила её улыбка, я не знаю, но может, потом узнаю, а пока мне пан говорит: «Назови что тебе надо, а потом поторгуемся». Я начал перечислять: «Четыре кочана капусты, ведро картошки, ведро моркови, четыре свеклы, ведро лука и вот ту, показываю ему низку чеснока, думаю и всё». Пан поляк, что-то в уме прикидывал, а затем спросил меня: «А что ты мне за это дашь?» — «Думаю за всё то, что я перечислил дам тебе взамен, два ведра крупы, три банки тушенки свиной, три банки сгущённого молока и бутылку растительного масла, ну как?» — «А что, — говорит пан дивчине с ямочками, — обмен неплохой, а то снова придётся домой возвращаться с полной бричкой овощей, ну как, будем меняться?» — спрашивает пан девушку. А она стоит, смотрит на меня и улыбается, и по всему видно, что этот торг её не интересует. Тогда хозяин овощей говорит мне: «Я думаю, будем меняться». Я Сергея отправил за мешками и чтобы они с Виктором принесли все те продукты, на которые будем менять овощи. Когда Сергей ушёл, я, чтобы не молчать, кивая на девушку, спрашиваю у пана: «Цо жонка пана?» — «Ты что, — засмеялся пан, и махнул на меня рукой, — она дочка моя, Агнешкой зовут, а жена дома, её мама, показывает он на Агнешку, вот замуж никак не могу выдать, парней-то всех война забрала, а кто есть, те ей не нравятся. Я дочке говорю, ты хоть нам с матерью внуков роди, мужа не будет и ладно, а то мы с матерью помрём, с кем ты останешься, а хозяйство у нас большое и помощники ей нужны будут». Я стоял рядом с ним и слушал, что он говорил, видно у него это очень наболело. Своим соседям он это сказать не может, ещё позлорадствуют, кто его знает какие у них отношения. Ведь нередко соседи живут недружно, и для этого причин всегда достаточно, то межу не поделили, то скотина залезла в соседский огород и всё там потравила, да мало ли причин для ссоры с соседями. Вот не так давно, уже в настоящее время, по этому поводу наш президент В.В. Путин сказал так: «Легче любить весь мир, чем своего соседа». Это он сказал по поводу не простых отношений, между Россией и Европой. А это примерно одно, и тоже. Так что лучше всё высказать чужому человеку, он послушает и уедет, и от этого ему плохо не будет, а тому, кто излил душу, станет легче. Мы с паном ещё поговорили, он мне рассказал о многих своих проблемах, но в основном, это касалось Агнешки. А Агнешка стояла на той стороне брички и участия в нашем разговоре не принимала, просто стояла, смотрела на меня и улыбалась своей обаятельной улыбкой. Затем она наклонилась к своему отцу и что-то ему шепнула на ухо. Пан её выслушал, затем мне говорит: «Послушай, пан капрал, Агнешка хочет узнать твоё имя, только не знаю, зачем это ей?» Пан сказал эти слова и как-то плечами передёрнул. «Семёном меня зовут, — ответил я. Отец Агнешке говорит: «Слышала, его зовут Семёном, понимаешь, Семён?» Она на меня загадочно посмотрела и задумчиво сказала: «Так, так, Симон», — на свой манер, исправила она моё имя. «Видать, понравился ты ей, — сказал пан, её отец, — сколько ездим на рынок, это впервые. Да и кто тут на базаре ей, молодой и красивой девушке, может понравиться? Ты, Семён, посмотри на эту серую разношерстную толпу, в ней не на ком даже взгляд остановить, и кто тут из них может понравиться моей Агнешки, да никто. А ты, молодой, статный, по всему видно, что ты здоровый парень, вот такой жених нужен нашей дочери». Затем он обращается к дочери и говорит ей: «Скажи, Агнешка, нравится тебе Семён?»