Но, в то счастливое для меня время, когда Катя со своей сестренкой появлялась у своих ворот, а затем они с коромыслом и вёдрами шли к колодцу, для меня это были самые счастливые минуты. Я, буквально кубарем скатывался по полатям на пол, неся к зеркалу, заскакивал ногами на лавку, чтобы посмотреться в зеркало, так как, стоя на доливке, я в зеркало не видел своего лица, поэтому становился ногами на лавку, плевал на ладошки и с усилием начинал зачёсывать свой непокорный чуб назад. Но он, меня не слушался и продолжал торчать кверху, но времени у меня возиться с ним не было, я оставлял всё как есть и бежал на свиданье к Кате. Суть моей поспешности была в том, что я первым должен добежать до колодца и там ждать Катю. Стою у колодца, жду их, пока они ещё не подошли, рассматриваю свои босые, мягко говоря, не совсем чистые ноги. Переминаюсь с ноги на ногу, жду и не знаю, как сёстры среагируют на моё внимание к Кате. Пока они ещё шли, я подумал: «Конечно, у меня наряд не очень, но это не главное, главное то, что не забыл пригладить мокрой от слюней ладошкой свой непокорный чуб». Смотрю на девочек, они идут не спеша о чём-то, на пальцах разговаривают. Таня, сестра Кати была глухонемая, и поэтому они «разговаривали» на пальцах. Катя была очень красивой девочкой, кожа её лица была смуглая, глаза карие, волосы чёрные, как крыло ворона, а когда она смеялась, на щеках у неё появлялись такие, милые моему сердцу ямочки. Смотреть на неё и любоваться ею, мне очень было приятно, и после таких встреч я целый день носился по хутору, как сумасшедший, и весь мир мне казался прекрасным. Но, затем случилось в нашем доме несчастье, я случайно из ружья расстрелял наше зеркало, для меня такое событие стало просто горем. Ведь теперь мне не перед чем было причёсывать свой непокорный вихор, а нечёсанным на свидание к Кате я не мог пойти. Сидел я у окна и грустно смотрел, как Катя с Таней идут за водой, а пойти к ним на встречу я не мог, зеркала-то нет. А потом мне стало ещё хуже. Катина мама, тётя Киселёва, совсем уехала из нашего хутора и увезла с собой своих дочерей. Для меня это были самые чёрные дни, я каждый день продолжал сидеть у окна и с грустью смотрел на ворота, из которых когда-то выходила прекрасная девочка Катя.
Вот так оборвалась моя первая любовь. Куда Катя уехала, как у неё сложилась судьба, я так и не знаю. Затем меня захватили другие события, и я постепенно стал забывать о своей Кате.
В ПЕРВЫЙ КЛАСС
А теперь я вам опишу, на мой взгляд, интересный случай, который произошёл со мной в школе, в нашем хуторе. Сколько я себя помню до школы, меня называли, Сенькой Гакивским.
Ну, Гакивский и Гакивский, и всю нашу семью так называли и нечего особенного. Бывало бегу я по улице мимо тёток, которые стоят друг около друга и очередной «жертве» кости перемывают, пробегаю мимо них, одна из них поворачивается и у другой спрашивает: «Кума, дывысь, чий то хлопчик по биг?» — «Та цэ Сенька Гакивский», — отвечает она. Или вот ещё. На бригадном дворе колхозницы собираются в поле работать, и вдруг кто-то из них спрашивает: «А кто нас сегодня в поле повезёт?» — «Та це Иван Гакивский», — отвечает кто-нибудь. Так было всегда, и я к своей фамилии Г аки привык и не знал, что может в нашей семье быть другая фамилия. Пришло время, идти в школу, а туда я пошёл, когда мне было девять лет. Война, друзья мои, ВОИНА, будь она не ладна. Кое-как меня собрали в первый класс. Вы спрашиваете, как я был одет? На этот вопрос я вам отвечу так. Вы, наверное, видели картину «ПАРИЖСКАЯ КОММУНА», так на этой картине один из героев, мальчик, по имени Гаврош, вот он на картине одет был лучше меня. Так был одет не один я, другие дети были примерно в такой же одёжке. Вот такие были жизненные условия. Война, будь она не ладна.
Так вот, прихожу я в школу, огромное событие для каждого ребёнка, в груди трепет, как всё будет. Первый, в моей жизни звонок на урок. Все ученики сели за парты, в класс входит учительница Мария Васильевна. Дети дружно встали, приветствуя учительницу. Началась перекличка, Мария Васильевна называет фамилию и имя ученика, он встаёт и говорит «Я». Она называет фамилии и имена учеников одного за другим, называет очередное имя, Чухлеб Сеня.
Как только она назвала это имя, я подумал, значит, в нашем хуторе есть ещё мальчик по имени Сеня, а я думал, что я в хуторе один Сеня. Сижу, верчу головой туда-сюда, Мария Васильевна на меня смотрит, но ничего не говорит. А я, тоже смотрю на неё и думаю: «А что это она на меня смотрит, причём тут я? Что какой-то Сеня Чухлеб не встаёт, а она смотрит на меня». Так мы с ней смотрели друг на друга, дети в классе уже зашушукали, наконец, учительница говорит: «Сеня Чухлеб, а почему ты не откликаешься на своё имя?» Я в нерешительности поднялся из-за парты, смотрю на учительницу, затем на ребят и неуверенно говорю: «Я».