После школы прихожу домой и сразу к маме за объяснением и уточнением. Она долго не хотела говорить на эту тему, объясняя тем, что в нашей фамилии много напутано, что и разобраться в ней сложно. Но, я в детстве был приставучий и дотошный и от мамы не отставал, пока своего не добился. Наконец, она согласилась и рассказала то, что знает, как я позже понял, и как она это понимает. «Вообще, — начала она рассказывать, — наша фамилия, всегда была Чухлиб, но когда всех записывали в колхоз, то её немножко изменили, и она стала Чухлеб. А Г аки, как нас называют, так это прозвище батькиного деда, а твоего прадеда. Его так называли, называли, из года в год, а затем оно перешло на татыного батьку, Ефима Васильевича, а потом и на нас. Тут по этому поводу у меня возник естественный вопрос: «А почему это нашего дедушку, таким плохим прозвищем называли?»
За разъяснением, я снова обратился к маме. При, моём очередном вопросе, мама, поморщилась, как от зубной боли, и говорит: «Ох, Сенька, и надоив же, ты мэни». Я, чтобы не раздражать маму отошёл от неё, походил немного по двору, а этот вопрос сидит у меня в голове и никак ни хочет вылезать. Пошёл к маме снова. На этот раз она согласилась рассказать то, что знала о прозвище «Гак». Вот что она мне поведала.
МОЙ ПРАДЕД ЧУХЛИБ, ПО ПРОЗВИЩУ ГАК
Рассказ мамы: «В старые времена, когда дед твоего отца, Василий, был ещё молодым, то внешне был очень большой, знаешь, такой здоровый. Высокого роста, ручищи у него были как вот этот чугунок, и показывает на сосуд из чугуна, литра на два. В силе с ним никто не мог сравниться. Одним ударом кулака мог свалить двухгодовалого быка. Бывало, как соберутся за хутором на кулачные бои, нашего деда каждая из команд хотела заполучить в свою команду. Все хуторяне знали, за какую команду выступает Василий, на той стороне и победа будет. Ефим Васильевич рассказывал, бывало Василий выйдет в круг для боя, на него налетают три, а то и четыре бойца, а он как ударит своим кулачищем одного из них, так падают два, а то и три бойца сразу. А хуторяне болельщики смотрят на всё это и говорят, вот это, Василь гакнул так гакнул, что сразу трёх повалил. Ну, вот с этого и пошло, нашего деда Василия, кроме как Гак, никто иначе не называл. Ну а потом он женился, и его жена стала Гакивская, потом пошли дети, тоже Гакивские, и до нас это всё дошло. Прозвище Гак, Гакивские, прилипло так к нашей семье, тогда, да и теперь, что настоящей нашей фамилии, тогда Чухлиб, а теперь Чухлеб, никто из хуторян и не знал. Батька нашей семьи, кроме как Гакивский Кондрат, иначе никто не называл. А когда мы с ним поженились, то и я стала Гакивской. Вот такая история с нашей фамилией. Теперь понял, сынок?»
Понять-то я понял, но мне хотелось ещё что-нибудь героическое о своём прадеде услышать, и я снова к маме с вопросом: «Мам, расскажите, ещё что-нибудь о нашем дедушке Василии». Мама, посмотрела на меня внимательно и сказала: «Знаешь что, сынок, это дед нашего батьки, вот иди к нему и у него спрашивай, а мэнэ оставь, а то я устала от твоих вопросов». Я, поплёлся к отцу, который сидел у сарайчика и что-то мастерил. Подошёл к тату, взял старое ведро, перевернул его верх дном сел и сижу молча, не знаю, как попросить, чтобы отец рассказал. Отец, ещё какое-то время молча занимался своим делом, затем повернулся ко мне и спрашивает: «Ну что, погнала тебя мать с твоими вопросами?» — «Да, погнала, — говорю, — но она мне много рассказала, а вот теперь я к Вам пришёл за рассказом о дедушке Василии». Отец, вытер руки о тряпку, затем убрал с лавки какие-то деревяшки, сел на неё и говорит: «Та я, сынок, и не знаю, что тебе рассказать, в то время, когда были живы родители моего отца, Ефима Васильевича, он был ещё мал, и понятное дело, мало что помнит». Но кое-что, всё же запомнил, и рассказал один случай. Вот что он рассказал:
— Как-то, летним вечером, его отец, то есть Василий Тарасович, чинил сапоги какого-то богача, и их надо было сделать непременно сегодня, чтобы завтра тот барин мог уехать куда-то. Засветло, батя сделать не успел, и пришлось работу заканчивать в сумерки. Моему отцу тогда было лет восемь, он стоял рядом с отцом и светил ему лучиной. Каганцов, которые у нас теперь есть, тогда и в помине не было, а о лампах со стеклом и говорить нечего, это сейчас, света, сколько хочешь, и каганцы и лампы со стеклом, а тогда нет. Когда наступает темнота, то свет бывал только от луны или лучины, больше ничего не было, что такое керосин, тогда понятия не имели.