Он замолк, отведя взгляд на занавес, пытаясь найти верное слово. Мао выдохнула дым через нос, улыбнулась одними губами.
— Правильнее было бы сказать «банда», — подсказала она, — но наши предпочитали формулировку «бродячий цирк». Кто-то говорил «табор». Но табором мы никогда не были. Только если духовно.
Ирланд перевёл глаза на неё, она снова заговорила, не дожидаясь его вопросов:
— Хотите знать о нашей с Хебой бродячей жизни? Или о бродячей жизни в принципе?
— В какой-то мере и о том, и о другом, — ответил адвокат.
— Как интересно… Обычно люди просят меня рассказать о них, за моей историей ко мне ещё не приходили… Вы кого-то ищете? Или что-то на кого-то?
— Скорее второе, — Ирланд решил быть отчасти честным. — Но это не первостепенная задача.
Мао медленно кивнула, делая вид, что поняла и поверила. Она оставалась осторожной, Ирланду казалось, что она о чём-то догадывается. Она некоторое время молча смотрела куда-то через плечо, в окно, потом стряхнула пепел с самокрутки и снова затянулась, а после заговорила:
— Не знаю, что Вас привело сюда. А знаю, что от того, буду молчать или заговорю, ничто не изменится: большая часть тех, о ком я буду говорить, уже не здесь, не здесь и не с нами. А если кто и ходит ещё по этой земле, их ещё найти надо, чтобы что-то им предъявить. А за мной, окромя безобидного обмана и бездействия, грехов нет. Да и кто тем не грешен?
— Даллини — уважаемый на Юге купеческий род, как мне известно, — заметил Ирланд, не дожидаясь дальнейших размышлений. — Но вы с сестрой как-то оказались среди бродяг. Я не понимаю этого, если честно.
— Всё было просто, — спокойно пояснила Мао. — Из-за разлада у моря дела у отца пошли не очень, занял у каких-то бандитов крупную сумму, а отдать не смог. Решил бежать на север, а они догнали. Мать успела меня и сестру высадить из дома через окно. Сначала они пытались выпытать, где деньги от продажи последней партии чего-то там — мне было девять лет, а я не разбиралась в делах отца — потом подпалили двор. Искали нас в окрестностях, но я успела убежать в лес. Так бы там и осталась, хотя бы до зимы. Но у меня на руках была Хеба, а ей тогда было чуть больше полугода от рождения.
Ирланд слушал молча, не задавая наводящих вопросов. Мао говорила медленно, глядя на закрученный в спираль изменчивый и сложный орнамент на ковре, перебирала тонкие золотые обручи на запястье руки с сигаретой, пока держала её на коленях.
— Я могла её бросить, — продолжала гадалка. — Пару раз я даже пыталась это сделать. Оставляла в кустах, прятала в дуплах, кидала просто у дороги, но каждый раз возвращалась на плач. Я кормила её раздавленными ягодами и птичьими яйцами. Так могло продолжаться до зимы. Да, до зимы. Если, конечно, она бы дожила. Но это продолжалось, пока, убегая от одних разбойников, я не встретила других.
Мао тихо рассмеялась, в очередной раз глубоко затянулась дымом, снова выпустив его через нос. Глаза у неё блестели.
— Тогда бандой руководил Ювелир, а Герцог едва родился…
***
Вечером шёл дождь.
Она проснулась от холода и того, что маленькие ножки пинают её в урчащий от голода живот. На ресницах дрожала роса, в каплях воды играли едва проникающие сквозь листву лучи приподнявшегося где-то над горизонтом солнца. Она сморгнула. Холодная вода побежала по лицу, залилась в глаза. Мао села, протёрла лицо задубевшими руками. Было тихо. Хеба, завернутая во все вещи, какие только смогла снять с себя старшая сестра, лежала на земле. Она не кричала, только беззвучно открывала рот и морщила личико. В голове снова пронеслась мысль, что бросать её глупо, ведь в ней так много мяса. С каждым днём эта мысль казалась всё менее дикой и ужасной.
Мао подняла сестру с земли, попыталась встать с ней, но голова предательски закружилась. Пришлось снова сесть. Она осмотрелась по сторонам, но ничего подходящего для костра не нашла. Да и солнца было недостаточно, чтобы разжечь даже сухие траву и хворост от кулона-стекляшки. Мао снова начала вставать. Получилось.
По пути как назло не попадалось даже черники. Мао срывала молодые веточки с хвоей и жевала их, просто чтобы внушить себе, что чего-то поела. Получалось плохо. Хеба слабо вертелась на руках, держать её было сложно. Иногда она кряхтела и тихо пищала, но на крик сил не хватало. Мао шла дальше. Она думала, что стоит придумать ловушку на зверя. Из чего и как — не знала, но помнила, как примерно выглядели силки для птицы. Пыталась представить, как они устроены, но мозг упорно пропускал этот момент, сразу переходя к тому, в котором она жарит и поедает пойманную птаху. На счастье, по на пути попался гриб. Волнушка. Мао положила сестру на землю, прежде чем потянуться за ней. Ела сырьём. Мало. Она осмотрелась, помня, что волнушки не сидят поодиночке. Затем поискала, куда спрятать сестру. На глаза попалась ель с широкими лапами. Связав две ветки шнурком от платья, Мао уложила на них сестру и побежала искать грибы. Скоро должно подняться солнце, высушить лес, показаться на полянах. Тогда можно будет их пожарить. Но пока Мао ела их сырыми, вместе с попадающимися листьями и слизняками. Слизняков тоже решила собирать: они чем-то походили на мясо.