Мао постучала пальцами по подоконнику.
— Мы тогда проезжали на зимовку через Новый Милтан, — без просьбы рассказа, начала она. — Останавливаться нигде не собирались, поскольку добра у нас было предостаточно на весь цирк, так что все только буйно праздновали удачный конец сезона, изредка отвлекаясь на привалах и стоянках на мелкие посёлки. Мы стали лагерем у поворота Исуны, планировали с утра перейти её вброд. А до этого всю дорогу только пили и развлекались все вместе, ну, кроме дежурных. До этого мы стояли только на границе Милтана и в очереди у моста через Гензийский канал. Так что большая стоянка стала поводом для большого разгула… Я ещё раз закурю?
Адвокат кивнул. Мао свернула ещё одну самокрутку. Он никак не мог понять, с чего она взялась так скоро опустошать свои запасы табака. Скорее всего нервничала, но никак иначе это не проявлялось.
— Мы ещё до моста сцепили несколько фургонов, так что почти все были вместе, веселились и пили, — снова проговорила гадалка после долгой затяжки. — Вместе справили и большой шатёр. Вообще у каждого была койка в фургонах, но тут решили погулять всей труппой. Хеба тогда уже во всю танцевала, почти пробилась на соло, да и к тому же молочной сестрой была Герцогу. Он-то на неё случайно пиво и пролил. В центре внимания в мокром платье ей не понравилось, она и отпросилась переодеться. А вернулась от своего фургона бледная и с пятнами крови на рукавах платья… Панику подняла. Впрочем, было от чего.
Она снова прервалась, отведя взгляд от окна, куда смотрела всё это время через плечо.
— И от чего же? — позволил себе поторопить её Ирланд, хотя историю в общих чертах уже знал.
— В фургоне был ребёнок, — пожав плечами, ответила Мао. — Раненый. Маленькая девочка, лет пять на вид было. Спряталась на койке соседки Хебы, кровью матрас до самых досок пропитался. Мы когда с Киром пришли, она уже без сознания была, хотя Хеба её ещё живой застала. Вместе с матрасом к телеге лазарета и потащили…
— А Кир — это…?
— Это наш лекарь главный был, на нём всё держалось, — пояснила она.
— А почему потащили с матрасом? — решил ещё уточнить Ирланд.
— Боялись не донести. Страшное дело: будто пополам пытались разорвать, да остановились на половине. Потом ещё руку раздробленную увидели, от локтя до запястья. Кир сказал, что скорее всего волки или собаки постарались, он потом укусы считал, да сбился. И удивлялся, как она вообще живой до фургона добралась. Сказал, что пустое, скоро помрёт, и нет смысла что-либо делать, но Хеба настояла. Кир послушно что мог, то зашил, где надо, шины наложил и передал все заботы нам с Хебой. А сам сказал приготовить место для могилки. Не пригодился совет.
— Выжила?
— А то. Правда, очнулась только через трое суток, а зажить нормальной жизнью смогла только через полгода, но выжила. Хеба всю себя посвятила идее её выходить. А Герцог тщетно пытался найти, чья она, — тут Мао почему-то рассмеялась. — Надеялся, что когда она очнётся, то сама об этом расскажет. А она словно немая была целый год — ни слова, только разглядывала всех внимательно, да к Хебе жалась. И Хеба её и разговорила. Да без толку: память от шока и кровопотери отшибло, как ещё дурочкой не осталась — загадка…
— И Герцог разрешил её оставить в труппе?
— А куда ему было деваться? Хеба вцепилась в неё, как орлица. Мне кажется, она бы её не отдала даже если бы родители объявились… — Мао вдруг даже повеселела. — Да и не знали мы, когда именно она успела в фургон залезть: до Милтана, на переправе или позже? Знали бы — хоть понятно было бы, где будут искать. Но никто не искал. У нас по каравану даже слух пробежался, что не ребёнок это вовсе, а какой-нибудь дух или что-то вроде того. Танцовщицы легенды рассказывали про детей фей от людских мужчин, про полуэльфов и каких-то ещё странных созданий.
— Но Герцог всё-таки разрешил.
— Но Герцог разрешил, — Мао пожала плечами и снова глубоко затянулась. — Хебу ему было сложно переспорить. Он, скорее всего, как и Кир надеялся на её смерть. Потом они вроде как даже подружились что ли…
— А как у неё с Вами отношения были?
— У нас? Никак. Признаться, я ревновала Хебу, — как-то виновато продолжила женщина. — Стыдно даже немного. Она переняла всё её внимание на себя, а я осталась, как выкинутый кукушонком из гнезда птенец. Впрочем, какое-то время иначе как «кукушонком» я её и не называла. За глаза, конечно, с ней я пыталась быть по возможности ласковой… Но она всё равно как-то чувствовала мою нелюбовь.
— Кстати, насчёт названий: а откуда взяли имя для этого… кукушонка? — наконец поинтересовался Ирланд.
— На сломанной руке, — Мао подняла правую руку с сигаретой и постучала пальцами левой по запястью, — был браслет. Ничего особенного, кожаный шнурок с парой бусин да железная пластинка с гравировкой. Похоже, она терялась уже не в первый раз. Как и рука, пластинка оказалась сильно изжёвана, так что рассмотреть удалось не так много букв. Только слово «город» и последние буквы имени. Ну, мы предположили, что это имя, так как это была первая строчка. Всё остальное оказалось измято зубами, а по отдельным буквам восстановить ещё какую-то информацию не удалось. Когда она очнулась, мы, конечно, спросили имя, но она ничего не ответила. Между собой кликали её тем огрызком от имени, вроде прижилось. Да и Кир сказал, что так, возможно, по ассоциациям она что-то да вспомнит.