— Ладно, это ещё терпимо…
Гвинфорц снова механически одобрительно улыбнулся в ответ. Наконец из-за поворота раздались тяжёлые шаги. Ещё один охранник, на этот раз странно угрюмый, подошёл к решётке, чтобы её открыть. Ирланд украдкой присмотрелся к нему: рукава были закатаны по локоть, а на шее из-за высокого воротника куртки выглядывал свежий шрам, цепляющий щёку и подозрительно напоминающий по форме раскрытую ладонь. Интересоваться по этому поводу адвокат не решился, молча прошёл в коридор, дождался, когда закроют решётку. Гвинфорц остался по ту сторону, что его немало успокоило. Однако он не был до конца уверен в его честности. Надо было как-то проверить, все ли условия были выполнены. Спросить бы у какого мага, возможно ли что-то подобное провернуть… А тем временем перед ним уже раскрылась вторая решётка. Перед тем, как пройти дальше, пришлось дать себя обыскать. Ирланд не возражал. Тот, что со шрамом, заглянул в папку, но ничего запрещённого так и не нашёл. Только снял с бумаг забытую скрепку, тут же сунув её в свой карман.
На этот раз и охрана осталась в другом конце коридора за прутьями двери. Но ничто не мешало им при случае эту дверь открыть и прокрасться в конец коридора, где была ещё одна, не решётчатая, глухая, с забитым листом железа окошком. Поудобнее перехватив папку, Ирланд двинулся туда.
На полпути ему показалось, что в коридоре стало значительно холоднее. Охватил странный, сосущий в затылке болью и холодом страх. Почти ужас. Он сбавил шаг.
К двери просто не хотелось подходить.
Хотелось бежать от неё прочь, быстрее наверх, на улицу. На улицу и домой. Но он остановился только чтобы открыть дверь, напоследок оглянувшись на застывших у решётки двух охранников. Они отчего-то с любопытством смотрели ему вслед.
Дверь закрылась за ним с щелчком, тут же отрезав от всех звуков снаружи, оставив только холодную и звенящую тишину, что стояла в маленькой, но высокой полутёмной комнатке. Здесь не было ничего, кроме стола, с привинченными к полу ножками, и двух стульев. И человека, что сидел за столом, опершись на него локтями и опустив голову, уткнувшись лбом в расслабленно сложенные в замок пальцы. Руки были прикованы к столу: длинная цепочка проходила через вкованное в столешницу кольцо, оба её конца крепились на железных браслетах, которые по сути должны были сковывать запястья, но свободно висели едва ли не на середине каждого предплечья. Причиной тому было то, что недвижно сидящий за столом человек был очень, почти болезненно худ. И также страшно бледен. Ирланд на миг поймал себя на мысли, что не сможет точно ответить, что белее: кожа или одежда — белая рубашка с коротким рукавом и белые свободные, тоже отчего-то короткие брюки. Обуви он не заметил. Заметил только, что на коже имелись и тёмные области. В основе своей синяки и — на руках — всё ещё чёткие следы ударов чем-то вроде розог или хлыста. Но были и просто тёмные пятна: неправильной формы смуглые участки кожи над пальцами ног и на тыльных сторонах ладоней. Лица Ирланд не видел. Во-первых, головы пленник так и не поднял. А во-вторых, мешала густая и криво остриженная копна когда-то тоже белых волос. Сейчас это можно было угадать только по нескольким хаотично торчащим на темени и правой стороне головы прядкам. Остальная часть слиплась и порыжела, где-то ещё видно было плохо смытую спёкшуюся кровь.
Адвокат осмотрелся по сторонам, разыскивая источник света. Ни факелов, ни свечей. Четыре светильника в углах под потолком имели магическое происхождение и светили ровным белым светом, не давая никакого тепла и сглаживая и без того вязкие и нечёткие тени. Ирланд поёжился, затем снова посмотрел на человека за столом. Никакого движения. Совсем. Казалось, человек даже не дышал: от своего дыхания Ирланд видел лёгкий пар, но совершенно не видел ничего подобного со стороны пленника. Он только выделялся белым пятном на фоне серых стен, в то же время оставаясь как будто вне внимания.
Адвокат тихо кашлянул в кулак. Почему-то ждал, что она вздрогнет. Но она не вздрогнула. Пленница медленно качнулась в сторону, поднимая голову и убирая рукой с глаз непослушную и явно ещё влажную чёлку. Затем снова сложила руки и положила на них подбородок. Ирланд привык встречать в этих стенах замученных и до полусмерти испуганных людей. Но она не была напугана. Она даже не была зла. Она скучала. И, кажется, в ожидании встречи даже успела задремать. Теперь же, очнувшись, смотрела открыто, по-сорочьи чуть склонив голову набок, с хитрым сонным прищуром и едва заметной мирной ухмылкой. Правда, левый глаз щурила несколько больше: висок оказался разбит, на щеке и под глазом едва начал желтеть кровоподтёк. Заметил Ирланд и рассечённую бровь, и разбитую губу. Обычное дело. Если не считать спокойный, если не сказать ленивый взгляд. Через глаза от виска до виска как маска или лента шла полоска такой же смуглой кожи, как на руках. Пятна были замечены и на шее, над ключицей. Ирланд не сразу решился встретиться взглядами, несмотря на то, что смотрел пленница явно ему в глаза. Но наконец взглянул. Радужки холодного песочного оттенка с тёмной каймой. В свете от магических светильников зрачки неестественно горели красным, как у кошки. По спине невольно пробежались мурашки. Ожидание. Спокойствие. Интерес. Ни капли страха или чего-то на него похожего. Может быть, немного усталости. Скоро она опустила взгляд, взглянув на стул напротив.