Несколько секунд истерики. И стук. Такой тупой, когда тело без чувств падает на пол. А затем и крик Ани долетел до меня, полный отчаяния и боли.
Сука!
Ну как же не вовремя все.
Хотя, с другой стороны, я ведь планировал блеснуть своими золотыми доспехами и наконец-то стать настоящим героем в глазах будущей жены. Так чего все это откладывать в долгий ящик, спрашивается?
И я тут же уверенно шагнул в незапертую квартиру, где уже творилась вакханалия.
Аня рыдала. Бабка причитала «отче наш». Толя стойко косил под памятник неизвестному придурку.
— Игнат! — всхлипнула Арефьева. — Вы как же тут?
— Да вот, тебя проведать хотел после вчерашнего, — осторожно подхватил я Ольгу на руки, пока бабуля пыталась глазами наложить на меня порчу. Напрасно — мудаки от такой хрени не мрут.
— Ох, Игнат...
— В больницу едем. «Скорую» долго ждать.
Спустя всего две минуты мы с Аней уже усаживались в мою машину. Бабуля категорически отказалась ехать с нами. Меркулов и вовсе где-то потерялся. Меньше, чем через четверть часа мы уже были в приемнике.
Ольгу оперативно укатили в палату. Аня плакала на скамеечке и не отталкивала, когда я прижимал ее хрупкое тельце к себе. Где-то в процессе до больницы доковыляла и бабуля, чем чрезмерно меня разочаровала, но в то же время и порадовала.
Первое — потому что обнимать Арефьеву мне было непривычно по кайфу.
Второе — потому что члену было плевать, что мы не в тех обстоятельствах, чтобы трахаться. И он, неугомонный, рвался в бой, мечтая оказаться в хрупком теле Ани по самые яйца.
А тут и доктор к нам вышел наконец-то. Я же понял, что мы подобрались к самой душещипательной части этой мыльной оперы.
Бабуля ворчала, поглядывая на меня волком, что я не имею права вникать в проблемы их семьи. Девчонка же ее стыдила за то, что я так невероятно им помог и в моем присутствии нет ничего страшного.
Спустя еще несколько минут Аня плакала, наконец-то посвящённая в суть болезни своей матери.
— У вашей мамы, Анна, рак поджелудочной железы четвертой, терминальной стадии, а это значит, что лечение уже не поможет, так как раковые клетки метастазировали в такие внутренние органы, как легкие, печень и кости. Сейчас Ольге Александровне нужна паллиативная помощь и более профильные специалисты. Возможно, еще можно облегчить течение ее болезни хирургическим вмешательством, химиотерапией, лучевой или таргетной терапией. Но для этого я рекомендовал бы вам ехать в Москву.
— В Москву..., — в ужасе всхлипнула Аня, а я тут же шагнул к ней ближе и водрузил метафизический нимб над своей грешной головой.
— Я помогу.
— Что? — вскинула она на меня свои заплаканные глаза, а я кивнул.
— Все что угодно, лишь бы ты не плакала.
Бабка фыркнула. Аня благодарно и вымученно улыбнулась. Я мысленно закатил глаза.
Ну вот и все.
— Возможно, моей дочери положено какое-то направление в хоспис? — неожиданно для меня начала задавать умные вопросы бабуля, а я внутренне психанул.
Вылезла тут старая кляча, как из пизды на лыжах.
— Да, положено, доктор? — залопотала девчонка, нервно заламывая руки. — У нас ведь совсем нет средств, чтобы позволить себе какое-то частное заведение.
— Аня, я обо всем позабочусь, — сделал я шаг ближе, но и бабуся не сдавала своих позиций. Прищурилась и буквально выплюнула.
— О нас, милок, государство позаботится. Чай, не в Африке живем. Я узнавала в регистратуре, это всем полагается бесплатно и Оленьке тоже. Так что и без твоих подачек справимся.
— Ну, ба.
— Сами, я сказала, Анюта! — рубанула карга, и я многозначительно глянул на врача, который уже щедро получил от меня на лапу.
— Хорошо, я тогда уточню насчет мест в столичных центрах. Детям там никогда не отказывают, но со взрослыми пациентами могут быть проволочки. Еще же и транспортировка. Тут желательно везти Ольгу Александровну в сопровождении необходимого медицинского оборудования и персонала, конечно же. А это тоже расходы. В любом случае счет сейчас идет на дни даже, а на часы...