— Боже мой, — прижала бабуля сухонькие руки к щекам.
— Предложение? — прикусила губу мама, а пустилась в объяснения.
— Да! Он хочет, чтобы мы с ним поженились! Вот прям этим летом, сразу после выпускного, но до поступления. А еще он предложил нам в Москве вместе снимать комнату или даже целую квартиру. Представляете? А ещё ...
— Дочь, — побледнела мама еще сильнее прежнего, — скажи мне, что ты не...
— Что? — непонимающе захлопала я глазами.
— Ты беременная от своего Меркулова? — и желваки мамы заходили ходуном.
— Что? — охнула я. — Да ты что такое говоришь, мам? Я ведь приличная девушка и всем этим буду заниматься только после свадьбы.
— Вот этому Толику и невтерпеж, — поджала губы бабуля, — а еще почему бы он так отчаянно торопится в кабалу?
— Я не поняла, — с претензией оглядела я любимых родственников, — вы за меня не рады, что ли?
— Очень рады, Анюта, очень! — шикнула на бабушку мама и перевела на меня взгляд, тепло улыбаясь.
— Тогда почему вы...?
— Просто мы за тебя переживаем и не хотим, чтобы ты наделала глупостей в столь юном возрасте...
— Не волнуйся, мам, я уже взрослая, — сразу поняла я, о чем толкует моя родительница, — и я твоих ошибок не повторю. Сначала образование получу и на ноги встану, а там уж о детях подумаю. И никак в другом порядке. Я тебе обещаю!
— Вот и умничка, — кивнула мать, а бабуля метнулась к холодильнику, откуда достала пузырек с корвалолом и принялась отчитывать капли в граненый стакан, причитая что-то о ветреных и глупых девчонках, которые все нервы ей измотали.
Я же только подмигнула маме и подскочила на ноги, чтобы унестись в свою комнату и там спокойно помечтать о том, какая великолепная и расчудесная супружеская жизнь меня ждет совсем скоро с любимым Толиком, но не успела.
— Хлеб закончился, дочка, сбегаешь до булочной?
— Но...
— Я пока нашу бабушку в чувства приведу. А когда ты вернешься, так мы сядем и выпьем чаю с ватрушками, отмечая твое грядущее замужество. Идет?
— Отличный план, — просияв, кивнула я, а затем выпорхнула из квартиры, торопясь выполнить поручение.
И так я спешила, так быстро перебирала ногами по бетонным ступеням и вылетала пулей из подъезда, что не заметила на своем пути препятствие.
Живое.
Высокое.
Статное.
И я вписалась в него на полном ходу, вышибая из легких весь воздух и теряя опору под ногами.
— Ох...
И точно бы позорно растянулась на асфальте, если бы сильные руки не подхватили меня, возвращая в вертикальное положение.
Я подняла глаза, чтобы поблагодарить доброго человека за спасение, но почти тут же осеклась и потеряла дар речи, потому что хищные глаза мужчины смотрели на меня слишком пристально.
И не сулили мне ничего хорошего...
Я же, словно заколдованная смотрела в ответ. Наверное, потому, что никогда не видела такого мужчину вживую, разве что только на экране телевизора. В тех самых глупых и до тошноты романтичных турецких сериалах, которые так любила смотреть по вечерам бабуля.
Холеный. С модной стрижкой на темноволосой голове. Загорелый. С щетиной на скуластом лице. И этого представителя мужского пола, бесспорно, можно было бы назвать красивым, если бы не запредельно жесткое выражение лица и как-то даже брезгливо поджатые губы.
Словно бы он смотрел на меня и заранее браковал.
А потом, насмотревшись вдоволь и, кажется, списав меня в утиль, отпустил. И спросил, неприязненно оглядывая мою кирпичную трехэтажку, которая давным-давно требовала капитального ремонта:
— Это улица Спортивная, двадцать один, дробь восемнадцать?
— Да, — кивнула я, решительно отступая от незнакомца на два шага назад и стряхивая с себя его прикосновения. Прямо там, где он дотрагивался до моих предплечий своими цепкими пальцами.
Меня почему-то передернуло.
Будто бы какое-то предчувствие подсказывало, что от этого странного персонажа надо бы держаться подальше. И неважно, что он весь такой шикарный забрел на непрезентабельную окраину нашего провинциального городишки: в кожаной куртке и белоснежной футболке под нею, в дорогих замшевых ботинках и модных черных джинсах. Весь такой вау — молодой Бурак Озчивит.