— Заеду за тобой в понедельник, Анют. Поедем поступать в институт.
Но я только отмахнулась. И бежала от него, бежала, искренне веря, что все у меня получится...
Глупая гусыня!
Ах, и ведь все так оно и было. Все ладилось. Сначала...
Бабуля вот вроде бы тоже успокоилась. Поспрашивала у меня про маму чуток и то, как она там в Москве устроилась, посмотрела фотографии, которые я нащелкала на свой допотопный телефон и улыбнулась грустно. А затем выдала резюме не в тему:
— С поганой овцы хоть шерсти клок, да, внучка? — осклабилась неприятно, но тут же отвернулась, не дожидаясь от меня ответа.
На том и угомонилась. Только в церковь с тех пор стала ходить чаще, дабы поставить свечки за мамино здравие и все не ленилась читать мне нотации каждый вечер о том, как важно быть целомудренной и богобоязненной девушкой. Что блуд — это грех. Что страсть — от лукавого. Что чистота души невозможна без чистоты мыслей.
Я же кивала согласно в ответ на ее слова, ни капли не сомневаясь, что в них может быть вложен двойной смысл или какие бы то ни было исключения.
С Толей старалась особо не контактировать. А если все же и пересекалась с ним, то делала это так, чтобы между нами обязательно был третий: бабушка или Инга. Последняя вдруг странным образом стала топить за Меркулова, хотя прежде никогда этого не делала.
Больше скажу — подруга органически не переваривала Толю.
А тут, как подменили: начала ему дифирамбы вдруг петь, говорить, какой он умный и перспективный, как любит меня и просто от страсти ко мне помешался, вот и отчебучил концерт на выпускном. Но за такое винить нельзя.
— Ань, ну ты смешная вообще, — потешалась Инга, — в черном теле держишь пацана, вот у него от спермотоксикоза мозг и поплыл. Да и ладошки, поди, стер, дрочить с мыслями о тебе, вот его и проняло. Пф-ф-ф, и вообще! Гордилась бы, что довела до такого своего Толика. Не каждая девчонка может подобным похвастаться.
— Ты о чем вообще, подруга? — ошалела я, смотря на нее, как на второе пришествие. — Он же меня чуть силой не взял!
— Так ты ему дай по доброй воле, он и не будет больше творить дичь, — рассмеялась Зуева. — Все равно тебе перед ним ноги раздвигать, так какая разница, когда это случится: до свадьбы или после.
— Я девственницей замуж выйду. И точка! — насупилась я.
— Ну и дура, — пожала плечами Инга, а затем нахмурилась. — А твой этот крутой спонсор куда подевался? Или ты его тоже своей целкой с радаров спугнула?
Она фыркнула, а я вздрогнула, ловя разряд тока по венам. Раскаленный. Прицельный. Он бил точно между ног и скручивал внутренности в морские узлы. Кровь кипятил. И мозги плавил.
Ох, как же меня это все достало! И по ночам мучил. И вот — наяву донимал. Не человек, а пиявка!
— При чем тут Лисс вообще? — скривилась я и перевела разговор в другое русло.
Конечно, Инга так просто на мои фокусы не купилась и еще несколько раз выспрашивала про Игната, но я стойко обтекала разговоры о нем, не в силах признаться подруге, что именно делала с этим мужчиной.
На что решилась.
А вдруг она Толе расскажет, что я позволяла Лиссу себя трогать и целовать? Ох, как же я могла?
Так и бегала от своих проблем. Пыталась не обращать внимания на то, что нет-нет, да вспоминала, что со мной сотворил Игнат. И губы сокрушенно трогала, а затем шла и зло чистила зубы, стараясь забыть вкус поцелуя этого мужчины.
Сладкий. Терпкий. С привкусом мяты и концентрированного порока.
И на поступление с ним не поехала. Намеренно встала пораньше, собрала все необходимое и потопала на вокзал, где села на электричку и отправилась в столицу, с четким намерением все сделать самостоятельно. И не напрягать более Лисса. Не создавать ему проблем. Не мельтешить надоедливой мухой перед его взглядом.
И так у человека из-за меня вон сколько проблем.
Вот только кто же знал, что Игнат Лисс моей о нем заботой опечалится? А вот и да.
Я ведь номера его не знала, а потому попросила бабулю передать мужчине, когда он заедет за мной, чтобы он обо мне более не пекся. Вот только спустя несколько часов на мой телефон посыпались входящие с неизвестного номера. А я без задней мысли их приняла.
И огреблась форменно.
— Анюта, девочка моя, — обманчиво ласково прорычал в трубку Игнат.