— Да? — пискнула я.
— Ты там сохранилась, что ли?
— Я просто хотела...
— Ты просто охренела, Арефьева! Я два часа в дороге убил, чтобы привезти тебя в Москву. А по итогу что? Мне твоя милая бабуленция поведала, что ты уже усвистела в добрый путь без меня, да еще на какой-то там чертовой электричке, где полно гопоты и шизиков? Ты в своем уме вообще или нет?
— Но я...
Боже, как неудобно-то! Ох...
Ой-ой-ой!
— Значит так, моя хорошая. Ты сейчас же идешь и поступаешь в свой вуз, но после сидишь и ждешь меня. Поняла?
— А зачем?
— Во-первых, к матери твоей съездить надо. Во-вторых, я хочу с тобой пообедать сегодня.
Хочет он...
— А может, не надо? — прервала я мужчину на полуслове, но Лисс будто бы меня не услышал, продолжая говорить.
— И, в-третьих, нам необходимо заехать в медицинский центр и сдать твой ДНК.
— Что?
— Это будет наш с тобой секрет, но, кажется, твой отец до сих пор жив. Информация пока неточная, так что не болтай. Поняла меня?
— Боже... откуда вы...?
— При встрече и расскажу.
— Игнат?
— Все удачи! — и отключился.
А я, напитанная такими неожиданными, но будоражащими новостями, как-то все быстро в стенах института провернула. Единые государственные экзамены по химии и биологии у меня были сданы на высший балл. Золотая медаль тоже порадовала приемную комиссию. И собеседование прошло на ура.
Осталось только составить необходимые заявления на выделение мне места в общежитие, как иногородней — и дело в шляпе.
А там уж и Лисс ждал меня на институтской парковке.
И снова целый день с ним. Сначала к маме. Потом обедать. Потом анализы сдавать. И разговор про отца моего получился слишком туманным.
— Он умер, Игнат, — пожала я плечами. — Мама даже на могилку его меня водила и не раз. Свечки за упокой его грешной души ставила в церкви, хоть он ее и бросил сразу же, как она о своей беременности ему сказала. Он летчиком был, погиб на боевом задании.
— Летчиком? — криво улыбнулся Лисс.
— Ну, да, — кивнула я, а сама под столом пальцы скрестила, уповая на то, что действительно может быть вероятность того, что еще ходит по этой земле тот человек, который меня породил.
— А если нет? — усмехнулся мужчина, а я тут же с себя морок стряхнула.
Чего это я пузыри пустила, глупая корова?
— Не нужен мне такой отец, Игнат, — обрубила я, — он маму беременную в одиночестве оставил. От меня открестился. Вот и пусть, хоть на этом свете, хоть на том, один бродит. Я его не знала все эти годы и знать не хочу.
— Отлично, — улыбнулся мужчина как-то чересчур жестоко, а затем подмигнул мне, — прорвемся, Ань.
А дальше полетели дни летние. Игнат тогда отвез меня домой, и хоть я очень боялась, что он вновь на меня с поцелуями кинется, обошелся только тем, что потискал мои руки и скупо клюнул в щеку. Может, и еще что вытворил бы, но меня благо Инга спасла, что выбежала на улицу и ко мне кинулась, тараторя какую-то пустую околесицу.
Довела меня до квартиры, за что я была ей благодарна, и дальше припустила по своим делам.
Ну а после я только и делала, что стойко пыталась избежать внимания Лисса. Он приезжал. Часто. Цветы присылал и подарки всякие. Один раз все же вынудил с ним в кафе сходить и еще раз в наш небольшой провинциальный зоопарк.
Снова звал в Москву на свидание, но я стойко отказывалась. И все твердила, что у меня, вообще-то, Толя есть.
Негоже встречаться с одним, а другому давать надежду там, где ее и нет вовсе.
И прикасаться к себе более не позволяла Игнату. Итак, снами страшными вся извелась. Там в них, этот мужчина, потому что уж очень многое себе позволял. Да и я ему тоже.
Короче, полный раздрай.
А потом как-то незаметно подкрался август — то самое время, когда вузы начали оглашать списки поступивших. Вот и мне нужно было ехать вновь в столицу, чтобы подписать необходимые документы и принять место в общежитии.
И снова меня повез в Москву Игнат. Болтал всю дорогу весело, а я ему с удовольствием отвечала, потому что вот уже пару недель мужчина был мне настоящим другом и больше не совершал набеги на мою половую неприкосновенность. Не пытался зажать, потрогать или поцеловать.