— Это позже, — улыбнулся мне Лисс, а затем шагнул ближе и вдруг подхватил меня за талию, словно пушинку, так что я громко вскрикнула, а затем прижал меня к себе и обрушился разрушительным цунами на мои губы.
Ой...
И сразу жарко. По-взрослому. Глубоко и с языком. Где в едва ли не в горле билось встревоженное сердце. И кровь кипела. Кипела, боже! Бурлила! Превращалась в лаву!
И голова кружилась. Гудела от иррационального счастья. А руки сами обвились вокруг крепкой мужской шеи и прижали к себе сильнее человека, от которого так вело невероятно. В стороны. Вверх и вниз. Разрывало!
И губы горели, искусанные. И стыдно! И все на свете!
— Игнат, — лупанула ладошками я по широким плечам, когда алчный рот спустился на мою шею, — соседи же увидят. И бабушка может выйти. И вообще...
— Ладно, — словно бы нехотя оторвался он от меня и впился ошалелым взглядом. Голодным таким, господи, что меня снова, то в жар, то в холод кинуло.
А подсознание и женская интуиция заорали оглушительно пожарными сиренами: «ГОРИМ! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!»
Но я поняла запоздало, что все — меня уже подпалило чувствами дикими. И я готова рискнуть и кинуться в этот огонь без страховки. Буду гореть! Да!
С ним.
— Ладно..., - снова как мантру повторил Игнат и потер лицо ладонями, а затем захохотал. — Ладно. А теперь пошли за твоими вещами, да с бабушкой простимся. А там уж ехать нам пора, Анюта.
Кивнула ему согласно и взгляд отвела. Так стыдно стало! Так залило с ног до головы раскаленной краской смущения, что не вздохнуть, не выдохнуть. И только улыбка глупая, но такая довольная все рвала мое лицо по швам. А я спрятать все никак ее не могла.
Руки затряслись.
Колени ватные стали.
Ноги желейные.
И в лове пустота поселилась абсолютная. А в животе бабочки глупые крылышками бяк-бяк-бяк. И я с ними на пару.
Ой, все...
Спустя минут пять уже на нашей кухне на дорожку попили чай с пирожками. Бабушка плакала, но молчала — ни слова почти не проронила, только губы кусала.
А уже вслед выдохнула Лиссу:
— Не обижай ее, пожалуйста. Христом богом тебя прошу, Игнат, не обижай.
— Не буду, — склонил голову перед ней мужчина.
А затем переплел наши пальцы и, прихватив две мои увесистые сумки — одну с вещами, а вторую с бабушкиной стряпней — уверенно пошагал в наше светлое будущее.
Но уже по дороге в столицу, когда мой городок остался далеко позади, райский сад дал трещину и чуть подвял только потому, что я осмелилась задать вопрос:
— А ты про отца моего не шутил, Игнат?
— Нет, — отрицательно дернул подбородком мужчина, и его сильные руки со скрипом сжали оплетку руля.
— Значит, мама врала мне и мой папа действительно жив?
— Жив. И в меру упитан.
— Но почему он не искал меня раньше?
— Потому что он так же, как и ты, думал, что тебя уже давно нет в живых.
— Боже! — ужаснулась я масштабам обрушивающейся на меня действительности.
— Но теперь он в курсе.
— И?
— И хочет поскорее до тебя добраться. Но не чтобы восполнить свой отеческий долг.
И мертвая тишина на несколько бесконечных секунд заволокла пространство между нами. Растерзала и убила. Вымотала до невменоза неизвестностью. А затем окончательно прихлопнула.
— Что он хочет сделать, Игнат?
— Женить тебя, Аня.
— Что? — охнула я. — Но на ком?
— Ну, уж явно не на мне, — рассмеялся Лисс, а затем подмигнул мне, жестко оскаливаясь. — Так что, вот видишь, у тебя еще будет выбор, малышка.
И втопил педаль газа в пол, пока меня душили и травили его последние слова.
Господи, куда я опять вляпалась?
Глава 14 – Ты меня понимаешь?
Игнат
Вот за что я всегда не любил девственниц — они качественно трахали, да только не меня, а мои мозги.
Аня была прямо хрестоматийной целкой и отжигала на полную катушку. Порой я смотрел в ее невинные глазищи и думал, как она такая вообще уродилась-то в наше безбожное время? Вроде бы не с Чукотки вестимо. Не в глухом селе среди коров и куриц ее откопал.