— М-м..., - выдал я и заглох, ибо мне было нечего сказать Арефьевой.
— Теперь ты меня понимаешь? — улыбнулась она, хлопая ресницами.
А мне хотелось ржать в голос. А еще пару раз встряхнуть эту дурынду и спросить в своем ли она уме? Но вместо этого я лишь согласно кивнул и закосил под махрового идиота. А затем выдал:
— Конечно...
А про себя добавил:
«Нет...»
Как бы то ни было, пришлось втопить педаль газа в пол и побыстрее двинуть в сторону моей городской квартиры. На уме от столь бомбических новостей, что мне пока от Ани ничего сладкого не перепадет, крутилось только одно: а может, на самом деле отселить ее до свадьбы от себя куда подальше?
На кой она мне такая бракованная до первой брачной ночи теперь-то сдалась?
Хотя, можно было бы, разумеется, просто запудрить ей мозг и провернуть свои грязные дела, но...
Блядь!
Я как представил, сколько слез, соплей и причитаний последует после этого, так содрогнулся. Она же мне мозг сожрет банально за то, что я похерил ее идиотскую голубую мечту — испачкать простыни в собственной девственной крови исключительно на пару с законным супругом.
Свихнется еще от горя, а мне потом терпи ее в браке, да мучайся.
Нет, я ее, конечно же, очень хочу, но не настолько, чтобы за один перепихон терпеть потом неудобства до китайской пасхи.
Да и баб на все согласных у нас что мало в мире? Как говорится: не дает одна, даст другая.
Каков неутешительный итог?
Ну, я привез Аню к себе. Показал ей два уровня своих премиальных апартаментов на восьмидесятом этаже Москва-Сити. Малость закатил глаза от восторженных охов и вздохов девчонки. Умилился даже разок тому, как осторожно ступала она по паркету и кусала свои обалденно-сексуальные губы, причитая блаженно:
— Как здесь красиво, Игнат. Разве так бывает? Ох, не испортить бы тут ненароком что? Страшно ступать даже...
После я выделил ей спальню с отдельной ванной комнатой, дабы лишний раз не рисковать. Потому что за свои звериные порывы уже мало мог держать ответ. Неровен час, она выйдет из душа, а я ее просто у стенки загну и выебу.
К черту!
После того, как Аня переоделась в домашнее, я показал ей кухню, где что лежит и как чем пользоваться.
А потом позорно залип на ее голые маленькие ступни. Крохотные пальчики и ноготки без лака. Тонкие лодыжки. И едва не зарычал от отчаяния.
Член же и вовсе сошел с ума! Он буквально звенел, стальной и перевозбужденный, огорченно пребывая в трусах, а не в этой маленькой дурочке.
Ритмично! Жестко! Со вкусом...
— Анют, мне по делам съездить надо бы. Ты не обидишься, если я тебя сейчас одну здесь оставлю на пару часов?
— Но уже почти полночь, Игнат, — заломила она свои ручки-палочки.
— А что поделать? — пожал я плечами.
А про себя добавил: «трахаться охота — хоть волком вой!».
— Тебя ждать? — спросила она, но я тут же мотнул головой отрицательно.
— Нет, маленькая моя, ложись спать. Утром встретимся. А потом поедем тебе квартиру искать, если ты, конечно, не передумаешь остаться со мной тут навсегда. Пока смерть не разлучит нас...
— Ой, ну что ты, — покраснела Арефьева, — стеснять тебя еще тут. Да и неприлично же.
Неприлично...
Сука! Я уже форменно ненавидел это слово!
Короче, сбежал я из собственного дома, а в дороге до любовницы матерился как сапожник, не веря в то, что этот вечер в принципе можно было похерить из-за каких-то там идиотских предрассудков.
Но душу отвел. Нет, не угомонился совершенно, но натрахался хотя или, скорее, тупо член усмирил на время. Вернулся спустя несколько часов. Зачем-то сунулся в спальню к Арефьевой, но, убедившись, что ее дверь заперта на ключ, несолоно хлебавши, двинул к себе.
И почти сразу же отрубился.
А утром проснулся от упоительно прекрасного запаха, от которого мой рот в максимально короткие сроки наполнился слюной. Я даже не понял, что происходит. А потому на чистом автопилоте ускоренно принял душ, напялил на себя домашние шорты и двинул на поиски источника чудесного аромата.