Представляя, каково это, когда вот такой мужчина тебя в своих руках мускулистых сжимает до хруста косточек.
Ох, мама бы за мысли эти грешные меня по головке точно не погладила! А бабуля так вообще отругала, что я как распутница губы закусываю и все с каждым днем сильнее и чаще мечтаю, чтобы Игнат снова меня поцеловал.
Вот только не с языком, как он обычно это делал. А нежно, трепетно...
Когда обезумевшие бабочки в животе порхают и сводят меня с ума!
Когда я поняла, что увязла в нем? Ох, да ведь еще тогда, в подъезде накануне первого сентября дошло. Игнат от меня уходил, а я будто почву под ногами теряла. И реветь белугой хотелось, да ногами топать, проклиная себя за трусость.
А теперь он меня вон как заботой окружил. И любовью. Все это видели, не только я. Бабуля вот успокоилась. Мать от счастья плакала, что я в жизни устроилась. И Инга.
Кстати, о птичках...
— Давай-ка еще раз и поподробнее, что именно ты у меня просишь, Анюта, — чуть встряхнул меня Игнат, а сам руками по моему телу уже вовсю шарил. Вот левая поползла по бедру, задирая подол домашнего платья. А правая под грудью вензеля вычерчивать принялась.
Как тут с мыслями собраться?
— Игнат, ты меня не пойми превратно, — шумно сглотнула я и захихикала, потому что губы и язык мужчины вдруг защекотали мою шею.
— Ну-ну, смелее...
— Просто я в этом городе совсем одна. В институте с подругами не ладится. Они, знаешь, как на меня косо смотрят все оттого, что меня твой водитель на этой дорогущей машине на учебу возит?
— Как? — неожиданно Лисс прямо мне в попку толкнулся своим пахом, а я дар речи в моменте растеряла, понимая, что именно он сейчас сделал.
Он своим...
Своим этим... ну... органом!
Мне! В меня...
Ох...
Я, как ужаленная с его колен соскочила. И пулей прочь. Оседая в соседнем кресле, но зачем-то кидая мимолетный взгляд прямо ему между ног. А там...
Свят — свят!
Стоит!
Кулак прикусила и отвернулась.
— Что-то не так, Анют? — хрипло спросил Игнат, а я тут же закивала.
— Мы же договаривались.
— О чем?
— Ну что ты...
— Что я, моя хорошая? — невозмутимо пытал меня Лисс, а я зачем-то вела с ним этот неуместный разговор.
— Что ты не будешь.
— А я и не будешь, Ань. Ты до сих пор в трусах. Я тоже. Но уж извини, не хотеть я тебя не в силах. И член свой на тебя не стоять заставить не могу.
— Ой, замолчи! — зажала я уши ладошками и в яром протесте замотала головой.
— Ладно, — как-то потерянно вздохнул Лисс, а я губу закусила, понимая, что была с ним слишком резка. Но ведь и он меня понять должен. Да и обещания все же давал, что не будет настаивать. А в поцелуях я ему не отказываю, просто...
Не люблю, когда он у меня так сильно во рту языком шурудит. У меня из-за этого сразу тело ныть начинает. И низ живота тянет. И потом всю ночь кошмары снятся, если вообще получается заснуть.
Короче, одни неудобства, куда ни плюнь.
— Вернемся к нашему разговору, Анюта?
— Да, — просияла я, радостная оттого, что Игнат так легко сменил тему. Вот за эту уступчивость я тоже его полюбила. Потому что он все для меня, а я...
А я уже сказала, что у меня есть принципы. И, как мама, я обжечься не желаю! Сегодня он меня любит тонкую и звонку, а завтра скривится просто потому, что меня раздует от его семени. И что тогда?
Нет уж, я должна быть уверена в его чувствах!
— Итак, я говорила, Игнат, что мне совсем одиноко в этом городе. Ты целыми днями, вечерами и даже ночами работаешь. Это ни в коем случае не претензия, и я очень горда, что ты такой, волевой и пробивной, сильный и умный, хваткий и...
— Анют, ты заставляешь меня краснеть, — рассмеялся Лисс, а я принялась обмахиваться ладошками, так как всегда, когда он вот так веселился, откидывая голову назад, я чувствовала, словно бы кровь моя начинала кипеть в венах. А я сама плыла будто бы на облаке...