Оглядела полученный образ в зеркале, и сама себе одобрительно кивнула.
То, что надо — сразу видно порядочная девушка. Благопристойная. С серьезными намерениями и прицелом на семью. А не какая-то там профурсетка ветряная.
Я, разумеется, такой никогда не была и быть не собираюсь, упаси господь, но рисковать нельзя. Знакомство с родителями — это серьезно!
Правда, вот при виде меня у Игната как-то странно лицо перекосилось. Пришлось уточнять:
— Что-то не так?
— Нет, милая, что ты, — покачал головой мужчина, — я просто обалдел от твоей красоты. Вот и все.
— Ой, спасибо! Я старалась, — просияла я и потопала вслед за Лиссом в прихожую, накидывая на себя верхнюю одежду.
А дальше в путь. За город. В какой-то респектабельный закрытый поселок, где шикарная усадьба сменяла помпезную, а помпезная сменяла умопомрачительную.
Я изнервничалась страшно. Чуть ли не начала грызть ногти. Игнат же всю дорогу рассказывал мне о своей семье, кого и как зовут, кто и чем занимается, а я совершенно не могла запомнить никакой ценной информации. И еще больше тряслась, пока совсем не превратилась в подобие жалкой Каштанки.
— Не бойся, Анюта, они тебя полюбят, так же, как и я, — в последний раз приободрил меня мой мужчина перед тем, как нам зайти в роскошный трехэтажный особняк.
И я почти ему поверила. А затем, храбрясь, переступила порог и преисполнилась надеждой на лучшее, видя, как нас с улыбкой встречают высокий, импозантный мужчина и шикарная, ухоженная женщина.
Но почти тут же стухла, когда мама Игната вместо приветствия выдала:
— Ну, наконец-то обычная девочка, сын. А то до этого у тебя одни супермодели были...
Честно?
Я чуть не расплакалась в тот же миг, как это услышала из уст дражайшей Инессы Артуровны Лисс такое нелицеприятное приветствие в свой адрес. Она, словно фарфоровая кукла, дорогая и эксклюзивная, смотрела на меня с высока и так пренебрежительно, что стало стыдно за один только факт, что я посмела отнять ее драгоценное время собственной незначительной персоной.
В ее абсолютно безэмоциональных глазах плескалась концентрированная скука. Пухлые губы кривились, будто бы ее из-под палки заставляли стоять здесь и смотреть на меня. А пальцы, унизанные золотыми кольцами, нервно подрагивали, говоря о том, что ее бесит сегодняшний вечер и потребность быть милой.
Где-то между делом я заметила, что Игнат украдкой что-то шепнул матери, очевидно, упрекая ее за холодный прием. Та, конечно, попыталась быть чуть учтивее, но фальшь из нее так и сочилась.
Я не верила в ее благодушие ни на грамм.
Вывод?
Я ей категорическим образом не понравилась.
Вот и за столом, где подали какие-то незнакомые мне заморские деликатесы, она не проронила ни слова. Все вопросы мне задавал исключительно отец Игната — Георгий Иванович.
Вот кому я пришлась ко двору. Он активно кивал, когда я отвечала на его вопросы, и с одобрением поглядывал на сына, не стесняясь, словно бы между делом, похвалить его выбор.
— Какая она умница у тебя, сынок!
Или заботливо раздавал наставления:
— Что ты говоришь, милая? Мама больна? Игнат, мы должны обеспечить для родных Ани наилучшие условия. Да и бабушке негоже одной в том городке сидеть. Можно на море старушку отправить или в какой-то пансионат, организовать тур по стране. В общем, не мне тебя учить — ты должен для своей женщины принцем на белом коне стать. И чтобы я за тебя не краснел!
Я же порадоваться этим словам никак не могла.
Я лишь с ужасом понимала, что вот-вот расплачусь. Ведь помимо очевидной брезгливости во взгляде Инессы Артуровны, я еще совершенно не имела понятия, как вести себя за столом. Ведь в тарелке лежала еда, которую я не понимала, как есть. А справа и слева от тарелки разложили столько ножей и вилок, что мне сделалось дурно.
— Могу я выйти в уборную? — хрипло прошептала я, когда душевные силы меня окончательно покинули. И на поданный десерт уже не хватило ни аппетита, ни желания даже его попробовать.
Вдруг опять возьму не ту ложку?
Игнат и его отец учтиво кивнули на мою просьбу. Мать семейства лишь закатила глаза и тихо фыркнула.
В уборную же меня повел кто-то из обслуживающего персонала особняка. А там уж я открыла краны на полную катушку и дала волю слезам. Ибо они душили меня неимоверно.