Новоиспеченный папаша еще что-то долго и упорно лопотал, но я, честно сказать, уже его не слушала.
Он пытался отговорить меня от поспешного брака с Лиссом еще целую неделю. Назначал встречи, старался быть милым и убедительным, предъявлял мне факты, типа как доказывающие, что Игнат умеет играть нечестно.
А я лишь пожимала плечами и упорно стояла на своем. Люблю — и все тут.
Потом Артур Рудольфович пошел другим путем и подослал ко мне сына одного из своих партнеров, который пытался с пеной у рта очаровать меня. Но сдулся уже через несколько дней несолоно хлебавши.
В конце концов, Миллер дал свое согласие на брак, хотя его о нем никто и не спрашивал. Но в завещании своем указал существенные условия, понимая, что я никогда не смогу встать у руля такой огромной финансовой империи, которая принадлежала моему биологическому отцу.
А он хотел все сохранить и приумножить. Больше ничего этого старого, больного мужика не интересовало.
— Аня, — начал свои пояснения капитулировавший перед обстоятельствами мужчина, — я больше не стану уговаривать тебя отказаться от идеи соединить свою жизнь с этим брачным аферистом — Лиссом. Дай-то бог, если я ошибаюсь, и он не тот, кем я его вижу — сволочь, которая хочет добраться до моих активов через тебя. А потому вот мое слово: чтобы получить свой вожделенный приз, он обязан три года прожить с тобой в браке, а еще Игнат не имеет права развестись с тобой, если у вас появится ребенок. Никогда. При условии, конечно, что ты сама этого не захочешь.
— Как скажете, Артур Рудольфович, — равнодушно пожала я плечами, — но смею заметить, что мне все равно.
— Это пока ..., — жестко усмехнулся Миллер, а я ощутила, как по моей коже ползут мурашки от плохого предчувствия...
Глава 18 – Канитель
Аня
— Ну, как тебе это? Очень красивое, да? — потирая руки и чуть отступая от меня на пару шагов, спросила Инесса Артуровна, а я с сомнением посмотрела на себя в зеркало и закусила нижнюю губу.
Мне не нравилось. Категорически. Но сказать подобное вслух я не могла себе позволить, а потому только пожала плечами и тяжело вздохнула.
— Кажется, немного перебор.
И снова столкнулась глаза в глаза с собственным отражением. Затравленным. Уставшим. С потухшим взглядом.
Признаться, я как-то иначе себе представляла то, как буду выбирать подвенечное платье. Что со мной будет хоть кто-то из моих родных и близких. Бабушка наотрез отказалась принимать участие в этом, как она сама выразилась, дурдоме. А потом заломила руки и уже более спокойным голосом пояснила:
— Да и что я тебе там, Анюта, посоветую? Ты у меня и так лапочка-красавица. Хоть мешок из-под картошки надень, так все равно глаз будет не отвести. А тут платье белое... Не нужна я там тебе, внучка, только под ногами стану путаться.
Мама же болела. С каждым днем ей становилось лишь хуже, она на глазах угасала. Чахла. И все больше походила на тень от той женщины, что я знала раньше. Даже новость о том, что я с отцом своим родным увиделась и то не вызвала в ней почти никакого эмоционального отклика. Пожала плечами, вздохнула печально, да и все. Врачи же разводили руками и призывали готовиться к худшему.
Вчера вот, к примеру, мама и вовсе завела со мной страшный разговор:
— Нютка, девочка моя, хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, — стиснула она своими обессиленными пальцами мою ладонь.
— Все, что угодно, — без задней мысли и очень опрометчиво согласилась на перед с любой ее просьбой.
— Никакого что бы мне траура.
— Но, мама, — охнула я.
— Нет, доченька! Я на том свете не выдержу смотреть на то, как ты из-за моей кончины убиваешься. И так тебе жизни достойной не дала, детство счастливое украла, так еще и после своей кончины буду горе приносить. Ни за что!
— Но как же я ...?
— Очень просто, Аня. Скорбеть можно, когда с человеком ушедшим не успели попрощаться, а у меня ситуация другая. Да и я мучаюсь только на свете этом — одна ты меня здесь еще и держишь, да возможность увидеть своими глазами твою свадьбу с Игнатом.
— Мам...
— Мне больно, дочка. Каждый день тело ломит так, что я с ума схожу. Медикаменты уже не помогают, внутренние органы отказывают, пища не усваивается. Это ведь не жизнь больше, а жестокая пытка. Когда с болью просыпаешься и с ней же засыпаешь. Когда скорая смерть — это мечта. И я не хочу, чтобы вы из-за этого грустили. Наоборот! Радуйтесь, что я наконец-таки отмучилась и ушла в лучший мир, где уже без страданий и слез буду смотреть и радоваться, что у вас все хорошо.