— Не надо так, — заплакала я, но мама только похлопала меня по руке, а затем все-таки добавила.
— И еще, дочка, запомни: не позволяй своему мужчине обесценивать твое тело. Игнат должен любить и боготворить его, а не использовать лишь для удовлетворения своих низменных потребностей. Иначе ты повторишь мою судьбу, Анюта, — и обессиленно откинулась на подушки.
Вся трубками обмотанная, датчиками. С катетером для отвода мочи. Лысая. Худая, как жертва Аушвиц-Биркенау. Моя мамочка...
Но я ради ее улыбки не смела ей перечить в этой последней просьбе умирающей. Это был мой священный долг — сделать для нее по максимуму возможное. Не плакать, что ее не стало. И улыбнуться, что она больше не мучается.
Ну и Инга, конечно же...
Подруга днем работала, как проклятая. Устроилась куда-то в Москва-Сити секретарем и очень радовалась новой должности. А вот вечера почти на постоянной основе проводила со своим кавалером. Хотя, как сказать...
— Я нашла себе «папика», Анютка, — едва ли не лопаясь от счастья, поделилась важным событием подруга уже через пару дней, как прикатила в столицу и обустроилась на новом месте.
— Кого, прости? — отчаянно затупила я.
— Ну, богатого любовника.
— Лю... любовника? — в шоке вытаращила я глаза на Зуеву.
— Ну да.
— То есть, ты хочешь сказать, что он у тебя женат?
— Пока нет, но на какой-то клуше собирается, — рассмеялась Инга.
— И дети есть? — возмущенно засопела я.
— Да какая мне разница, Аня? Пока он отвязно меня трахает и платит за это неплохие бабки, то мне абсолютно плевать, где и что там у него помимо меня заводится: жена, ребенок, собака, канарейка. До звезды вообще!
— Но...
— Что? — закатила глаза подруга.
— Эта женщина, которой он с тобой изменяет, ей же будет больно и обидно, когда она узнает о неверности любимого.
— Да, брось, Анют. Там табуретка деревянная. Что она узнать-то может? — и Инга покатилась от смеха. — Да даже если и узнает, то точно своего масика простит. Такие дуры всегда это делают.
— Всегда? — прошептала я.
— Конечно, — активно закивала Зуева, — ей расскажут сказку про белого бычка, а она ей и поверит. В то, что это было в первый и единственный раз, что бес попутал, что это любовница виновата и ретроградный меркурий тоже, а не этот блядун великовозрастный. Что он никогда, вот прям никогда не будет больше так делать, что все понял и осознал. Что любит ее и не хочет потерять, бла-бла-бла...
— Это жестоко, — обескровленными губами прохрипела я, но Инга только жеманно передернула плечиками.
— Да плевать мне на все, Анюта. Мне нужны бабки. Очень. Много. Быстро и с минимальными энергетическими затратами. Кто-то пашет для этого на заводе. Я же просто продаю свое красивое тело. Оно мое, как хочу, так им и распоряжаюсь. Не один купит, так другой. В чем проблема-то?
— А когда это тело завянет, что будешь делать? — хмыкнула я, но подруга ничуть не смутилась.
— За это не переживай, я себе на безбедную старость заработать успею.
— Чем же?
— Минетами! — прыснула Инга, а я опять смутилась.
— Дура ты, Зуева, — буркнула я и отвернулась, понимая, что не хочу больше про эту грязь с подругой разговаривать. Слушать о том, как этот чужой для нее мужчина снимает ей квартиру, дает деньги на красивое белье, на рестораны и любые ее запросы. И уж тем более невыносимо было внимать тому, как этот бессовестный изменщик занимается с Ингой сексом.
Грязным.
Пошлым.
Разнузданным.
Именно таким, какой не может быть ни в коем случае между по-настоящему влюбленными людьми. Где из женщины делают сексуальную рабыню, игрушку, просто вещь. Заворачивают ее в три погибели и ставят в удобную позу только чтобы драть.