Нет, этот старый хрыч переломал бы ей все крылья, а затем заставил раздвинуть ноги и бесконечно рожать наследников Миллеров от первого попавшегося в его обойму бойца.
О, я их всех знал, как облупленных.
Уж лучше такой мудак и циник, как Игнат Лисс, чем наркоман, садист или еще хуже — растлитель малолетних. И нет, я благодарности не ждал, но свое всегда брал сам, не дожидаясь особого случая.
Выдохнул я только в день свадьбы.
Или еще сильнее вскипел? Непонятно...
Но с самого раннего утра мы с Аней поехали к ее матери в хоспис, дабы она первой поздравила нас со счастливым браком. Да только толком ничего не получилось, ибо Ольга Александровна была с нами лишь отчасти.
В бреду явно предсмертной агонии она уже плохо соображала, где находится и кто перед ней стоит. Только улыбалась посеревшими губами и шептала неразборчиво какую-то бессвязную околесицу.
Ане же, чтобы не портить такой день, я попросил медиков солгать. Объяснить спутанность сознания не всем понятными причинами, а списать все это на какой-нибудь новый препарат, который ее матери помогает, но есть нюансы.
— Здесь присутствует побочный эффект, Анна. Сейчас ваша матушка привыкнет к этому типу лечения и ей обязательно станет лучше. Да что там говорить, мы уже видим положительную динамику: лейкоциты больше не заваливаются и вообще... Если подытожить то, все будет хорошо, просто пациентке нужно время на привыкание к обновленному типу лечения.
— Вот вернемся из свадебного путешествия, Анюта, — ободряюще обнял я девушку за плечи, — и сразу приедем сюда, а там уж ты своими глазами увидишь, что Анне Александровне стало намного лучше.
— Обещаешь? — всхлипнула моя невеста.
— Конечно, — кивнул я и прижался губами к горящей девичьей щеке, на максимум накачивая легкие ее непередаваемо прекрасным запахом и в секунду дурея, так нещадно меня выносила эта близость.
Когда же Аня в последний раз клюнула мать в пергаментную щеку и покинула палату, бесконечно отирая с лица жгучие слезы, доктор все же отвел меня в сторонку и фактически заломил руки, предупреждая о том, что я и так уже знал.
— Игнат Георгиевич, пациентка, скорее всего, не доживет даже до утра.
— И? — недоуменно выгнул я бровь.
— Но это же мать вашей будущей жены.
— И? — все еще не понимал я, что от меня требуется.
На кону стояло слишком многое, и я не собирался что-либо меня в своих планах из-за несвоевременной кончины Ольги Арефьевой. Я объективно смотрел на вещи и вполне себе отдавал отчет, что ее жизнь на данном этапе уже всецело принадлежала мне.
Ибо, если бы я в свое время не расстарался на этот хоспис и дорогостоящий паллиатив, то бедная и несчастная женщина давным-давно служила бы кормом для червей.
Вывод?
Я подарил Ане время побыть с ее мамой, выторговав его у самой смерти. Пришла теперь пора мне за это сполна отплатить — выйти за меня замуж, подарить мне себя и медовый месяц в раю, пока я буду утолять раскочегаренную ей же похоть.
А потом пусть хоть урыдается по своей родительнице. Я возражать не стану.
— Что же нам делать? — скривился доктор, очевидно, думая обо мне не самые приятные вещи, да только мне было глубоко насрать на общественное мнение.
Я легко пожал плечами и улыбнулся:
— Делайте свою работу, а мои юристы сделают свою.
— Но Анна...
— Со своей женой я тоже разберусь, — развернулся я и вышел прочь, а затем обнял покрепче будущую супругу и повел ее в новую жизнь.
А она же положила голову мне на плечо и глубоко вздохнула, переплетая пальчики одной ладошки с моими пальцами, чуть сжала их и проникновенно посмотрела на меня, улыбаясь со слезами на глазах.
— Спасибо тебе, Игнат!
— За что?
— За то, что ты просто есть у меня!
— Да я весь твой, малышка.
— Весь ли? — грустно хохотнула девушка, а я, не моргнув глазом, соврал.