— Ты все врешь! Он не способен на такое!
— Конечно, — хмыкнул я, — иди и проверь. Потом расскажешь, как там оно...
И отвернулся, сжимая и разжимая кулаки от ярости, что все пошло не по моему плану. Ебаная Инга — ее песня определенно спета!
— Боже..., — заплакала Аня, не в силах справиться со всей прелестью настоящей взрослой жизни за пределами ее ванильно-розового мирка.
Но из комнаты девушка ожидаемо не ломанулась. А я понял, что пора переходить к следующей стадии утешения. Шагнул ближе и все-таки обнял хрупкое, бьющееся в истерике тельце. А затем принялся гладить девушку по волосам и спине, кайфуя оттого, как здорово она ощущалась в моих руках.
Будто бы по моему заказу ее делали.
Ну и финально — налил в ее милые ушки тонны отборного, но удобоваримого для нее вранья.
— Малышка моя, это было всего один раз. Я тебе клянусь! Прости меня! Прости, пожалуйста! Я сорвался, потому что от любви к тебе уже потёк мозгом, а тут Инга. Себя предложила. А я дурак! Повелся. И все испортил. Но я тебе обещаю, что больше ни за что и никогда так не поступлю! Отныне только ты!
— Я тебе не верю..., — плакала Аня, но рвалась из моих рук с каждой секундой все с меньшим упорством.
— А я без тебя сдохну! Не бросай меня! Дай мне еще один шанс. Я все исправлю. Я стану лучше. Я все для тебя сделаю. Все, что попросишь, только не прогоняй меня. Я же так тебя люблю...
— Но ты мне...
— Я идиот!
— А я ведь тебя так...
— И я тебя тоже, Анюта!
— Боже, я не знаю, что делать!
— Я знаю, просто доверься мне. Не позволяй одному проступку разрушить все то, что есть между нами. Пожалуйста, Аня...
— О господи...
— Все будет хорошо.
— Я не могу такое принять, Игнат. Просто не могу!
— Придется...
Я подхватил девушку на руки и уселся в кресло, что стояло у окна, а затем принялся укачивать ее, как ребенка, на своих коленях, пока она наконец-то не перестала всхлипывать. И не успокоилась.
Именно тогда я поднял к себе заплаканное личико и столкнул нас взглядами, а затем поставил ее перед выбором, который она должна была сделать сама.
— Я напортачил, малышка. Мне и держать за все это ответ. Согласен! Но если ты прямо сейчас говоришь мне нет, то я просто отпущу тебя. Навсегда. Ибо любовь долго терпит, прощая обиды. Но если ты мне даже шанса дать не в силах, то я это приму. Насильно мил не будешь.
— Это жестоко, Игнат, — второй раз за сутки услышал я это спорное изречение и тяжело вздохнул.
— Простить любимого человека — признак не слабости, Анюта, а силы. А мне рядом нужна сильная женщина! Ты она или нет?
Но Аня ничего не ответила, только смотрела на меня с бесконечной обидой во взгляде и дула губы. А мне так это все остоепиздило, честное слово. Потому что я во всем ей потакал.
Не драл ее, загибая в три погибели.
Берег. Все для нее и даже больше делал.
И тут вдруг плохим стал — потрахался я, видите ли, пока она носилась со своей целкой, как с писаной торбой...
Блядь!
— Да или нет, Аня?
И она все-таки сломалась.
Кивнула.
И снова тихо заскулила, а я набрал помощницу, которая отвечала за сборы моей будущей жены, и она уже скоро была под дверью, переминаясь с ноги на ногу и глядя на меня вопросительно. Именно ей я передал невесту, наказав привести ее в божеский вид и зорко следить, чтобы она ничего не отчебучила.
После дал отмашку своей службе охраны — найти Ингу и вывезти ее куда-нибудь на ближайшую трассу. Пусть охуеет, какая бывает прекрасная жизнь за МКАДом без бабла, телефона и чести.
Дальше — набрал Панарину, коротко объясняя, что рыжая отныне просроченный товар.
А там уж и время церемонии наступило.
Многочисленные гости расселись в помпезно украшенном зале. Заиграла соответствующая музыка. Сгустились краски. А я встал у импровизированного алтаря в ожидании будущей жены и наконец-то чуть передохнул.
Но простояв там уже даже не одну минуту, вопросительно глянул на мать.