А та бросилась ко мне и тихо прошептала:
— Мы нигде не можем ее найти. Ушла в уборную и пропала...
Блядь!
***
Мои дорогие, если вам нравится история, то не пожалейте для нее звездочки. Вам поставить ее несложно, а автору приятно, да и книге плезно))
Глава 22 – Больно
Аня
Такое жуткое состояние...
Как объяснить?
Словами так ведь просто и не опишешь, но есть ощущение, что из тела слили всю кровь, а вместо нее закачали губительный, трупный яд.
Закачали, да.
А потом сказали:
— Все будет хорошо, Анечка. Терпи. Так надо...
А я должна была в это поверить. Понять. Простить. Только вот при этом гнить изнутри, но до меня уже никому не было дела. Ни Игнату, ни отцу. Ни даже бабушке — побеги я к ней сейчас, и она бы просто от меня отмахнулась, прошипев самодовольное:
— А я тебе говорила...
Говорила. Да. И мама, что о том, что все мужики одинаковые. А я ее не слушала, уверовав в чистую и светлую любовь. Что она может своей волшебной силой исправить даже самого отъявленного циника. Считай, что переродить заново.
Ведь секс — это не главное.
Ведь душа и искренность важнее.
Вот только я забыла во всем этом простом уравнении расставить правильные акценты. Для кого важнее? Для наивной дурочки Ани Арефьевой? Или для зарвавшегося от вседозволенности взрослого мужчины, для которого не существует ограничений, рамок морали и, по всей видимости, семейных ценностей.
Он трахнул Ингу. А она ему не отказала. Верила ли я в то, что это был их лишь первый и единственный раз? Не знаю! О том, что Лисс и есть тот самый «папик» я себе даже думать запретила. Ибо это грязь!
Ну а так? Весело у них там в мире животных...
Они оба за моей спиной сделали из меня дуру в день моей свадьбы, пока я порхала, словно бабочка, уверовав в то, что меня окружает свет и доброта.
Я такая дура!
Но самое страшное во всем этом фильме ужасов было то, что мой мозг, устав от боли и отчаяния, принялся суматошно искать мне оправдания поступкам Игната. Что это не он виноват в том, что изменил. А я.
Что это не он предатель, а Инга — алчная стерва. Что это просто сигнал для меня — у нас с Лиссом не было живого контакта.
Да, мы беседовали с ним, чудесно проводили время вместе, но я отказывала ему в том, что было для него важно — в сексе, без которого он не смог. И сорвался.
Это я морила его голодом, гладя по голове и приговаривая, что мне это нужно. Жизненно необходимо, черт побери, чтобы он с сочного мяса перешел на унылую тушеную капусту.
Что измена — это не итог нашей истории, а лишь следствие. И я бы могла все предотвратить, если бы вовремя начала «лечить» пациента, а не усугублять симптомы надвигающейся болезни.
Я виновата.
Только я одна!
И так страшно за эти мысли стало. До икоты! До дрожи и паники. Потому что, когда я все это прокрутила в своей голове, то вдруг возликовала — пилюля для счастья найдена!
Я исправлюсь!
Я для него изменюсь, и тогда он впредь так никогда так не поступит!
Я все сделаю, чтобы он больше не посмотрел в сторону другой девушки!
Услышала себя и еще горше расплакалась. Потому что при всей своей чудовищности сложившейся ситуации, я начала винить не Игната, а себя. И радовалась, словно дите малое, что нашла выход из тупика. Забывая простой факт — я ничего преступного не сделала, чтобы чувствовать себя виноватой.
Терзаемая всеми этими адскими думами, я окончательно расклеилась, а затем стащила у женщины телефон, которая помогала мне прийти в себя. Потому что мой от меня наглым образом спрятали.
А потом, сославшись, что хочу сходить в уборную, выскользнула из поля зрения своих церберов. Это было легко — они все, точно так же, как и Игнат, считали меня какой-то табуреткой, простой и ограниченной в использовании.
Куда поставили — там и будет стоять.
А там уж я, не в силах найти выход из этой западни, заплутала в бесконечном лабиринте дворцовых коридоров, пока не выдохлась, обнаружив себя в оранжерее. Именно там я и присела на кованую скамью, обреченно оглядывая цветущие деревья в огромных кадках и пышные кусты роз.